многим.
Владельцами трех бывших оборонных заводов, с посвистом освоивших производство нехитрых отечественных тахографов на дешевой китайской элементной базе, вездесущие недогонежцы поначалу воспринимались как пыль, которую рыночные сквозняки выдуют максимум через месяц. Потом – как тараканы, злостно уворачивающиеся от швыряемых в них тапок.
Однако настал момент, когда о них заговорили как о явлении тревожном, и Доктор Фауст, которого о делах «Тахонета» извещали регулярно – то Троцкий (в основном об удачах), то Гвидон (в основном о неудачах), то Джока (взвешенно дозируя одно и другое), эту стадию прокомментировал рассказом:
– В популярном когда-то шансоне «На Дерибасовской открылася пивная», который шустрые одесские блатняки перехватили у неповоротливых ростовских, поскольку первозданно это звучало: «На Богатяновской открылася пивная», есть персонаж «маркёр известный Моня». Этакий живчик, «о чей хребет сломали кий в кафе Фанкони», поэтому передвигается он неуклюже, «походкой пеликана», но зато умеет говорить, как поэт, красиво и непонятно: «Я б вам советовал беречь свои портреты». Однако самое главное то, что Моня, по слухам, является «побочным», то бишь внебрачным сыном знаменитой бандерши тети Песи… Похожесть вашего предприятия на этого маркёра для публики очевидна.
В этот раз Троцкого, обычно выскакивающего возражать первым, опередил Гвидон:
– Не очень-то очевидна, Натан Наумович. Какая все же связь?
И тут Джока:
– Простая. Мы, такие неуклюжие живчики, говорящие об эффективности сервисных компаний, об оптимальном сочетании дистрибьюторских и агентско-франшизных схем, давно бы уже были киями конкурентов биты и перебиты, если б они не опасались, что нас тайно крышует какая-то могущественная «тетя Песя».
Доктор выбрался из кресла, подошел к ней и, ничуть не играя, в высшей степени почтительно поцеловал руку.
– Вот, – сказал он, – абсолютно научное и одновременно метафизическое восприятие жизни! Но скажите, милая Джока (дорогая Рита), вы когда-нибудь взглянете на меня не так всепонимающе, как Матерь Мира, которая древнее меня, древнего, на пяток-другой тысячелетий?
– Взгляну, – ответила она серьезно. – Обещаю.
– Я буду ждать, – еще серьезнее откликнулся Доктор.
У агентуры Доктора Фауста ни в одном регионе России не случилось даже завалящей «тети Песи», даже в ранге вице-губернатора или вице-мэра. Зато – и о «зато» года три назад все еще можно было говорить как о «плюсе», с надеждой, – одаренность наличествовала с лихвой.
Да, первые деньги они заработали, будучи «неграми», берясь за работы трудные, срочные и издевательски для них, субподрядчиков четвертого-пятого порядка, дешевые – но продолжалось это недолго…
– Роль ни на что особое не претендующих, непритязательных мудаков меня не устраивает, – где-то ранней весной пятнадцатого года заявил Троцкий. – Нужно научиться дорого предоставлять VIP-сервис и VIP-качество такого уровня, который для конкурентов окажется заоблачным.
– А сколько для этого понадобится стартовых денег? – тревожно осведомился Гвидон.
– Все, какие есть, – спокойно ответствовала Джока. – И о выводе прибыли на ближайшие два года придется забыть.
– А почему не на три, если понадобится?! – взвился Троцкий.
– Потому что через два года придет пора забеременеть и какая-то часть прибыли для воспитания ребенка нам с тобой все же будет нужна.
Джока не была бы собою, если б уступила бы мужу еще не то что год, а хотя бы полгода; Гвидону же названный ею срок и без того показался роняющим уровень его потребления в безнадежно глубокую яму, как вдруг Троцкий тихо сказал нечто такое, что прозвучало как гром:
– Ладно, не будем лаяться: два года, три… Все равно, сделать надо за полгода. Максимум.
– Полгода?! – не поверил Гвидон ушам своим. – Полностью перенастроить все бизнес-процессы! Наклепать кучу вспомогательного софта, оттестировать его и научить всех им пользоваться! Как это можно сделать за полгода?!
И Князь был прав! Он мог подтвердить свою правоту кучей раздаточного материала из бизнес-школы «Сколково», не говоря уже о страницах солидных монографий, посвященных управлению проектами, управлению изменениями и куче других прелестных управлений…
Однако Доктор Фауст, к которому они пришли то ли за советом, то ли за диагнозом, рассказал им кое-что:
– В конце сорок первого года в одно из авиационных КБ пришла правительственная телеграмма, гласящая, что сроки доработки одного из истребителей недопустимо растягиваются и на все работы до постановки в серию усовершенствованной машины отводится полгода. Доработка, уточню, требовалась о-го-го какая: поставить на машину гораздо более тяжелое вооружение, заменить двигатель с водяным охлаждением на более мощный с воздушным ну и еще кое-что, по сравнению с этим, мелочи. А самыми важными были последние три строчки телеграммы: «Предупреждаю, что в случае несоблюдения заданных Комитетом Обороны сроков и требований, вы лично и ведущие сотрудники КБ будете наказаны по законам военного времени. Желаю успеха! И. Сталин». Что ж, поднести револьвер к виску и искренне пожелать успеха – это, черт возьми, мудро! Ведь один только револьвер породил бы апатию – мол, чего трепыхаться, все равно всем хана; одно только пожелание – да ладно, простит в случае чего. Но дьявольское сочетание того и другого заставило сотворить невозможное. На глазок, интуитивно, без чертежей и расчетов, меняли размеры и аэродинамику, летные испытания проводились на авось, выявленные недостатки устранялись при свете автомобильных фар на залитой талой водой взлетной полосе – и опять взлет, и опять минимальные шансы сесть… Провели двадцать шесть таких испытательных полетов, потом умудрились – без предварительного обдува в аэродинамической трубе – намеренно свалить самолет в штопор и вывести из него. И все вроде бы хорошо, но мотор перегревался, температура в кабине пилота становилась недопустимо высокой, вести бой в таких условиях было бы невозможно. Расщедрившаяся Москва дала дополнительные к полугоду, последние и окончательные десять дней, которые спасли и людей, и истребитель: кто-то случайно, чудом, вспомнил о новом масляном радиаторе для совершенно другого двигателя и его сумели приспособить к имеющемуся. Первые серийные машины не показали заявленную скорость – и опять самолет и жизнь его создателей, повисли на волоске, но кто-то – опять чудом, опять вдруг – сообразил, что надо тщательнее загерметизировать капот. В общем, так был создан лучший фронтовой истребитель Второй мировой войны.
Успеха вам, ребятишки, желают многие, по крайней мере, я желаю – но вот есть ли у вас это страшное ощущение револьвера у виска? Если да, есть, то вперед, тем паче срок вам назначен полгода – тот же самый, словно продиктованный из ада.
И дни понеслись, поскакали галопом. Иногда было страшно говорить Сережке «доброе утро» – мог разразиться в ответ бешеным матом, поскольку именно сегодня, встрепенувшись на рассвете, решил, будто накануне день прошел впустую. Терпеливый Гвидон окончательно убедился, что гениальность друга не только граничит с безумием, а именно в нем и состоит, и стал «в ответ на такой его ответ»
