Дед Мороз, значит, этот самый дед должен жить-поживать в одной из ста с небольшим квартир нашего дома.
За двадцать лет проживания здесь никого подобного Мирон не встречал. В достатке мелкое хулиганьё, периодически исчезающее во взрослой жизни, несколько постоянно меняющихся собак, кошка, десяток подозрительно косящихся и перешёптывающихся старушек (двадцать лет одних и тех же). И никаких одиноких стариков. А почему именно одиноких? Ведь, если подумать, к каждой бабушке изначально должен прилагаться хотя бы один дедушка. Какой-никакой, а должен — пусть самый невзрачный, завалящий и неказистый.
Отбросив конверт на другой край стола, Мирон достал яблоко из холодильника и долго мыл его под струёй горячей воды.
— Не может Дед Мороз быть невзрачным, завалящимся и неказистым! Дед Мороз — величина высшего разряда! Мужик, так сказать, видный. Насквозь ёлками пропахший.
Хрустнул яблоком, склонился над конвертом.
— Сам-то откуда будешь, Ваня? Местный? Из углового дома? Сосед. Один из мелких пакостников или хулиганья покрупнее? Снова мне гадость подкинули? Никак не уймётесь?
Как же он сразу об этом не подумал? Даже удивительно. Взяв конверт двумя пальцами, поднял его над головой, поднёс к лампе, осмотрел на просвет. Ничего такого, чтобы насторожило и заставило нервничать. Превозмогая отвращение, обнюхал. Не пахнет. На всякий случай перевернул и обнюхал с другой стороны. Ещё раз проверил на просвет, бросил на стол, задумался.
— Кто же ты, Дедушка Мороз? Где прячешься, в какой из квартир?
Вспомнил бывшего таксиста Михалыча со второго этажа, слабоумного улыбчивого Егорку с четвёртого, высокомерного и напыщенного Бармалея Петровича, как его звали дети. Бармалей жил прямо под Безбородовым, на седьмом, с сыном и вечно недовольной невесткой.
— Злодей и добрый волшебник в одном лице? Забавно, почему бы и нет. Проверим.
Снова забыв о вещах в стиральной машине. В спортивном костюме и тапках на босу ногу спустился по лестнице на один этаж. Нажал на кнопку звонка. Прислушался.
— Ну!
Подозреваемый в халате и с колечком копчёной колбасы в руке скосил правый глаз на Безбородова, а левым между тем обозревал пространство лестничной клетки за его спиной.
— Я к Деду Морозу, — пролепетал Мирон и протянул письмо через порог.
— К кому?
Оба глаза соседа сконцентрировались на конверте. Губы перестали жевать, колечко колбасы в руке застыло в недоумении. Отступать было поздно, да и некуда.
— К вам. Письмо вот. Перепутали, видимо. Вместо вашего ящика в мой попало.
— Ну-ка, ну-ка, — сосед ухватил колбасу ртом, вытер руки о халат, взял конверт, прочитал, шепелявя сквозь колбасу, по слогам: «Деду Морозу от Вани Котикова». Доел колбасу, держа письмо левой рукой. Безбородов ждал ответа, непрерывно сглатывая слюну, пока колбаса полностью не исчезла. Тогда письмо вновь перекочевало к Мирону, а оба глаза собеседника впились в него, как зубы в несчастную колбасу.
— Так ведь написано русским языком — Деду Морозу. Почему ко мне пришёл? И кто такой этот Ваня Котиков?
— Так я думал…
— Смешной ты, сосед. Сколько лет за тобой наблюдаю, ты всё думаешь. Действовать надо, а не думать. Для начала хулиганью местному по шее надавай, а потом думай. Неужто не знаешь — Бармалей я?
— А Дед Мороз кто?
— Тебе надо, ты и ищи. А я отчаливаю к телевизору. Будь здоров, сосед. Ване Котикову — пламенный привет.
— Ага.
Развешивая бельё на обледеневшем балконе, Мирон упрямо продолжал перебирать в уме образы стариков, когда-либо встреченных им во дворе дома. Никого достойного внимания. Ни одного. Даже обидно стало за мужскую половину человечества. Что за скудность образов?
— Настоящие мужики до старости не доживают, что ли? Или жизнь их наизнанку выворачивает и в Бармалеев превращает? В лучшем случае. А худшем — в нечто незаметное и неважное.
Настроение испортилось. Егорку и Михалыча Мирон оставил на завтра. Замёрзнув на балконе почти до полного обморожения души, залез под одеяло, закрыл глаза, задремал. По ту сторону реальности, под закрытыми глазами, метались тени, пытаясь собраться в одну незатейливую картину. Обнаружить за собой некий мир, загадочный и хрупкий, но существующий. Скрывающий в себе Деда Мороза, Снегурочку, Бабу Ягу из добрых детских полузабытых фантазий, когда-то переполнявших Мирона. Но все пути заросли холодными и острыми сосульками. Не пройти туда, не пробраться.
Сон не оставил воспоминаний. Улетел в ночное небо сквозь открывшиеся глаза Безбородова, не задев даже кончика его души. Когда темно и тихо, одиночество ощущается в тысячу раз сильнее. Оно раздувается внутри, корчится в тесноте, готовое разорвать тебя на тысячи букв никому не нужного текста. «Бах», — и попробуй потом собраться обратно в нечто цельное и удобочитаемое. Страшно стать непонятной белибердой для самого себя.
Письмо лежало на столе, дразня жирной кляксой и пляшущими неровными буквами. И подумалось вдруг, показалось, что внутри маленького конверта таится настоящее спасение от надоедливого одиночества.
Нервными движениями, преодолевая предательскую дрожь в руках, Мирон вскрыл конверт и достал из него тонкий, сложенный вдвое тетрадный листочек с сиреневыми прожилками-клеточками.
«Здравствуйте, дорогой Дедушка Мороз, — человек читал вслух по привычке, пытаясь отогнать от себя одиночество. — Меня зовут Ваня, мне пять лет. У меня есть мама, папа и дедушка Коля. Он болеет, потому что не верит, что ты есть. Мама, папа и я знаем, что ты есть. А дедушка говорит, что ты — пустая фантазия. Пожалуйста, подари ему инвалидовую коляску, чтобы он поверил, что ты есть. Мы тогда смогли бы с ним гулять по улицам. Я буду его катать и охранять от хандры. Мама говорит, что она его замучила и скоро сведёт в могилу. А я не хочу, потому что он добрый. И я его люблю. Помоги, пожалуйста. Целую, Ваня Котиков».
— Целую? Кто же тебя, Ваня Котиков, учил Дедов Морозов целовать? В сосульку превратишься… Вот ведь… Инвалидовую коляску! Где же мне искать-то Деда Мороза твоего, Ваня? Где они живут, обитают? Кто бы знал!
Сложив тетрадный листок в конверт, Безбородов налил кофе из термоса Бумбошкиной, отхлебнул. Кофе оказался горячим.
— Для Деда Мороза — самое то!
В голову полезли вредные мысли, которые никто не звал. Прятаться от них бесполезно, и Мирон стал перебирать их по одной, надеясь найти хотя бы что-нибудь стоящее.
— А без Деда Мороза никак? Не решить проблему? В чём цена вопроса?
Вылив остатки кофе в кружку, залез в интернет, набрал в поисковике то, что искал. Откинулся на стул, присвистнул.
— Как же инвалидам-то выжить в этом мире? Не есть, не пить, на коляску копить? А если не совсем новую?
Снова набрал в поисковике. Сидел, выбирал, записывал телефоны. Сгрыз кончик карандаша до грифеля, поморщился,
