отправь деньги американскому президенту, он мне их перешлет, он мне дядей по матери приходится!
И Попрошайка так глубоко поклонился красивой паре, что они испуганно подскочили.
– Господин, госпожа, вам еще дать послушать собачьего лая? Я по-всякому гавкать могу, – с жаром сказал Попрошайка. – Теперь уже задаром буду лаять.
Кучерявый малый прослезился и проговорил:
– Нам не надо. А вы, братец, тот еще молодец.
Нахохотавшись, Попрошайка повернулся, подошел к Цзиньцзюй и Гао Ма и склонился теперь и перед ними.
– Братец, сестрица, не пожалуете ли мне сладкой груши? А то у меня от псиного лая во рту пересохло.
Цзиньцзюй ухватилась за грушу покрупнее и поскорее вручила ее Попрошайке.
Тот принял грушу, снова поклонился Цзиньцзюй и Гао Ма и к тому же гавкнул разок. Затем он в один присест сожрал грушу и, мурлыкая себе под нос какой-то местный мотивчик и высоко держа голову, как ни в чем не бывало отбыл прочь.
Громкоговоритель снова поторопил пассажиров на посадку. Девушка в красном и Кучерявый малый ушли, катя за собой сумки на колесиках.
Цзиньцзюй спросила Гао Ма:
– Нам еще не пора?
Гао Ма поглядел на часы.
– Еще сорок минут. Я тоже волнуюсь.
К тому моменту на скамьях уже никто не лежал и не спал. В зале ожидания беспрерывно сновали люди. Дрожавший всем телом старик просил милостыню. Просила милостыню и таскавшая за собой малыша женщина. Человек средних лет с кепкой на голове, в суньятсеновке и с наполовину опустошенной бутылкой пива встал перед газетным киоском и, помахивая бутылью, зачитывал речь. Полы его одежды были все в разводах, а с носа свесился кусок кожи, открывая белесое мясо внутри. Из кармашка френча мужчины выглядывали две перьевые ручки. Цзиньцзюй предположила, что это кадровый работник.
Глотнув пива, задрав бутылку и понаблюдав за тем, как пенится напиток, человек заговорил. Язык его будто окоченел, а нижняя губа точно вовсе не желала двигаться.
– В «Девяти комментариях»… Открытых письмах в ЦК КПСС… Хрущев говорил… Шталин… Ты мне воскреснувший отец… А по-нашенски, по-китайски… Шталин… Ты нам родной отец… А по-тяньтановски… Шталин… Ты нам родной папенька… – Он еще отпил пива и подогнул колени, подражая тому, как, должно быть, Хрущев раболепствовал перед Сталиным. – Однако… как известно, неблагодарный волк, обретя желаемое, тут же устраивает бесчинство… Вот и Хрущев вышел на трибуну, Сталина сдал… Товарищи, внимания заслуживает исторический опыт. – Он еще хлебнул пива. – Начальству всех рангов… Это в назидание… Ни в коем случае нельзя верхоглядствовать… Буа… – Из его рта брызнула пена. Он рукавом утер рот и снова завел: – В «Девяти комментариях»… Открытых письмах в ЦК КПСС…[73]
Точно сама навеселе, Цзиньцзюй вылупилась на распинавшегося Кадрового работника, слушала соскакивавшие у него с языка слова, которые ей никогда раньше слышать не приходилось. Ее особенно тронуло, как у него трепетало горло, как он, выгибая язык, выговаривал это «Ш… та… лин…». Она невольно рассмеялась. И тут же руку ей сжал Гао Ма. Он проговорил:
– Цзиньцзюй, все пропало, помощник Ян здесь.
Она вся похолодела, посмотрела исподлобья: в широких дверях зала ожидания стояли и глядели прямо на них помощник Ян, колченогий старший брат и дюжий, как тигр, ловкий, как волк, второй брат.
Цзиньцзюй схватила руку Гао Ма и тотчас же встала.
Кадровый работник хлебнул еще пива и, помахивая рукой, прокричал:
– Шта… лин, ох Шта… лин…
Раздел четвертый
Когда джип с огромным задом проезжал, сильно трясясь, у края джутового поля, помощник Ян вытянул руку и похлопал водителя по плечу:
– Дружище, тормози!
Водитель выжал педаль, и джип, взвизгнув, резко замер.
Помощник Ян выпрыгнул из машины и объявил:
– Старший братец, давайте постоим, передохнем?
Старший брат толкнул дверцу, выбрался, проковылял вперед, остановился, разминая тело вверх-вниз. Второй брат вытолкнул Цзиньцзюй из машины.
– Пошла!
Прямо за Цзиньцзюй сидел Гао Ма, ее плечи упирались в его плечи.
Старший брат крикнул:
– Выходите!
Гао Ма бочком выпрыгнул из машины. А Цзиньцзюй наружу вытолкал второй брат.
И снова солнце поднялось на три бамбуковых шеста, пламенели багряным звездопадом повсюду высаженные крестьянами уезда Цанма острые перчики, и все было залито кроваво-красным цветом. Джутовое поле невозмутимо раскинулось отмелью, которой не было видно ни конца ни края, пташки беззвучно парили над макушками джута. И при виде всего этого джута на сердце у Цзиньцзюй установился удивительный покой. Она будто бы уже много раз смутно видела развернувшуюся в тот день картину, и теперь все стало ясно, произошло то, что должно было произойти.
Ее руки были связаны за спиной пеньковой веревкой. Это еще была милость, Цзиньцзюй опутали только запястья. Гао Ма же связали «пятью узлами», тонкая веревка сильно впивалась ему в плечи, отчего шея вытягивалась. На Гао Ма в таком положении было очень больно смотреть.
Помощник Ян прошел на два шага в джутовое поле, без какого-либо зазрения совести вытащил своего петушка и прямо во время справления нужды заговорил, поворачивая к ним голову.
– Старший брат, второй брат, что же это все вы, Фаны, такие тряпки!
Старший брат открыл было рот, но ничего не сказал, продолжая глядеть на помощника Яна.
– У вас, олухов, даже сестричку обманом увели! Да если бы это случилось в моей семье… Тьфу! – Помощник Ян окинул Гао Ма яростным взглядом.
Помощнику Яну не пришлось больше ничего говорить. Второй брат тут же налетел на Гао Ма спереди, стиснул кулак и ударил Гао Ма разок прямо в нос.
Гао Ма истошно вскрикнул и отступил на несколько шагов назад – только так ему удалось удержаться на ногах. Его руки напряглись, будто от желания потрогать лицо. Гао Ма определенно оглушило ударом настолько, что он даже забыл про связанные руки.
– Второй брат… Не бей его… Меня бей… – взмолилась Цзиньцзюй, бросаясь к Гао Ма.
Второй брат дернул ногой и отбросил сестру в джутовое поле. Ударившись о джут, Цзиньцзюй кувыркнулась один раз. Сжимавшая ей руки веревка с шелестом соскользнула. Цзиньцзюй свернулась клубком, ухватив себя за голени. В костях одной ноги ощущалась тупая боль, и ей подумалось, что, наверно, там что-то сломалось.
– Нет тебе пощады! – проорал второй брат. – Шлюха ты бесстыжая!
Лицо Гао Ма побледнело, из ноздрей у него потекла в два ручья черноватая кровь. Кровь лилась дождем, постепенно обращаясь из черной в алую.
– Вы… Незаконно бить человека… – Гао Ма говорил прерывисто. Мышцы его лица дергались, даже рот у него скосился вбок.
– Незаконно обманом уводить людей, как сделал ты! – отсек помощник Ян. – Ты у живого мужа увел жену, три пары разлучил, тебе двадцать лет каторги светит!
– Я закона не нарушал! – Гао Ма
