иначе он бы обязательно услышал разочарованный вздох Ларисы на том конце провода.
Глава 41
Лизавету искали давно – с тех самых пор, как Николя, расколовшись на допросе, выдал следствию ее имя. Все ее имущество – дорогая посуда, люстры и бархатные портьеры, а также импортный товар на несколько тысяч рублей – все это обнаружилось в подвале дома Юры, которого автоматически записали в пособники. А еще следователи, внимательно изучив биографию Юры, обнаружили в ней темные пятна, порочащие честь и достоинство советского гражданина…
Все двери, включая входную, были распахнуты настежь, и в дом проникал с улицы влажный, по-весеннему густой воздух. Завернув дочку в шерстяное одеяло, Алия отсутствующим взглядом наблюдала, как двое мужчин ловко выносят из дома мебель и, не особо церемонясь, кидают в грязный кузов допотопного грузовичка.
– Это не мое, – отозвалась Алия, видя, что грузчики выносят из подвала роскошное зеркало Лизаветы в тяжелой лакированной раме. – Там в подвале вещи золовки. Наши только здесь и в комнате.
– Знаем, знаем, – бодрым голосом откликнулся человек в синей форменной одежде, сверяясь по бумагам с каким-то списком. – Данные вещи принадлежат гражданке Щербаковой и приобретены на деньги, полученные нечестным трудом. А посему, как вы понимаете, кхе-кхе, подлежат изъятию.
Алие казалось, что он откровенно насмехается над ней и ее страданием. Все в этом человеке, начиная с его сытого кругленького лица и заканчивая самодовольным «кхе-кхе» будто выражало в нем откровенное презрение к этому дому. Он чувствовал себя в этом доме полноправным хозяином, человеком, вершившим судьбы других, за что Алия возненавидела его с первой же секунды его появления здесь.
С момента ареста Лизаветы и Юрия, казалось, прошла целая вечность. Тетя Тамара забрала к себе Роберта, чтобы не травмировать его видом разоренного дома. Никиту следователи забрали в детскую комнату, откуда должны были передать на руки отца. Бабушка, хоть и являлась кровной родственницей ребенка, забрать его не могла, поскольку лишилась единственного жилья. Катерина Ивановна временно переехала к сестре Лидии в Николаевку, еще не зная о том, какие ужасы творятся в городе с ее детьми.
Больше всего сейчас Алию волновало будущее – еще вчера такое сияющее, как майское солнечное утро, сегодня оно было покрыто туманной моросью последних ноябрьских дней.
– Когда отпустят моего мужа? – осмелилась спросить она человека в форме. Тот рассматривал бархатные коробки с дефицитным столовым серебром и от восхищения цокал языком. – Мой муж – честный человек, он ничего плохого не делал! – ее голос, звучавший сквозь слезы, окреп и зазвучал громче.
– Ваш муж, – отозвался собеседник, рассматривая на свету изящную вилочку с тонкой ручкой, – обвиняется по статье 209 Уголовного кодекса «Тунеядство», поскольку следствию стали известны неблаговидные факты из его биографии. Так, например, пару лет назад ваш супруг подрабатывал строителем на шабашках, не имея в этот момент официального трудоустройства. Кстати, надеюсь, вам есть куда выехать вместе с детьми, потому что по закону вы обязаны освободить помещение.
Алия смотрела на него во все глаза. Когда же смысл сказанного дошел до нее, она, побледнев, опустилась на единственный уцелевший в кухне стул и еле слышно спросила:
– Это куда же мне теперь идти?
– К родственникам, знакомым, друзьям, – перечислил милиционер, аккуратно укладывая вилочку обратно. – Равенство, братство и справедливые законы – вот что отличает советского… Что ты делаешь? Отпусти!
Алия, сама не осознавая того, что делает, вцепилась в полы его пальто и, потеряв человеческий облик, громко завыла. Девочка у нее на руках громко заплакала от страха вместе с матерью.
– Не прогоняй нас, нам идти некуда! Нет у меня здесь никого! Из деревни я! Все забери – столы, мебель, стулья, кровать – только не гони отсюда!
– Да ты с ума сошла, это ведь не мое решение! – мужчина попытался выпутаться из цепких рук женщины, но, потерпев неудачу и потеряв равновесие, шмякнулся на пол рядом с ней. – Пусти сейчас же! Слышишь, что говорят тебе? Это не я решаю! Это там наверху решили, понимаешь? Ну не ори, не ори – ребенка перепугала! Будет, перестань!
Алия наконец отпустила фалды его пальто и, опомнившись, прижала к себе дочь. Теперь она плакала уже не навзрыд, принимая неизбежное и заранее смиряясь с ним.
– Куда же мне идти теперь? – повторила она, будто разговаривая сама с собой.
Человек в форме поднялся, сердито отряхиваясь. Затем внимательно оглядел Алию, остановился взглядом на ее стоптанных домашних валенках.
– Совсем-совсем пойти некуда? – уточнил он тихо, глядя на кулек с ребенком. – Неужели никаких друзей или родни в городе нет?
– Брат есть, – еле слышно ответила Алия, уводя глаза в сторону. – Не знаю адреса.
– А родители? Другие братья или сестры? Друзья, в конце концов?!
– Родителей уже нет давно, – Алия с трудом сглотнула ком в горле. – Другой брат живет в Москве. И друг тоже там. А бабушка – не знаю, жива ли. К ней я вернуться не могу.
– Интересное дельце, – озадаченно протянул человек в форме. – Если уж не везет – так по всем фронтам. Что же мне с тобой делать-то?
Алия вдруг увидела на его круглом, казавшемся ей самодовольным лице участливые, по-отечески добрые глаза.
– Соседка донесла про вас, – сказал он ей тихо, подхватывая на руки Свету и помогая подняться самой Алие. – Злобой изошла, когда ковры да люстры импортные увидела. Обидела ты ее чем-нибудь, что ли?
– Нет, – Алия покачала головой и крепко задумалась.
– Ладно, – милиционер выдернул из блокнота листок и протянул его Алие, – пиши сюда фамилию и имя брата. Найдем его сегодня через горсправку. Посиди тут пока, я скоро вернусь. Эй, Васильич! Стулья не выноси, оставь. Дети тут маленькие и женщина…
Как обманчивы бывают добрые помыслы и ангельские лица! Иногда под благостной улыбкой «добрейшей души» человека скрывается настоящий хищник с гнилой душой. Хищник этот, серьезно раненный в прошлом, помнит всех своих обидчиков в лицо. Он отсиживается в пещере, выжидая удобного момента для нападения. И будьте уверены: когда этот момент настанет, его месть будет страшна.
– Воры, предатели, – шептала с ненавистью тетя Тамара, подавая Роберту оладушки с вареньем. – Отец мой всего лишился из-за таких, как вы, в лагерях всю жизнь провел. Ну да теперь ваш черед. Пожить хорошо захотели за счет других? Не выйдет! Пока жива, не допущу я этого!
Глава 42
Встреча Алии и Азамата пару часов назад была похожа на встречу двух давних знакомых – ни объятий, ни дружественных теплых приветствий. Проваливаясь снова в вину совершенных в прошлом ошибок и сгорая от мучительного стыда, Алия сбивчиво и по возможности кратко рассказала брату о своих несчастьях.
– Тебе что, некуда идти? – спросил он отрывисто на татарском, и Алия замерла на месте, услышав звуки родной речи. Наверное, то же чувствует глухой человек, впервые после операции услышавший дивную мелодию. – Просто я живу не один, с женой, а она у меня гостей не очень-то привечает. Но тебе совсем некуда пойти, да?
Слова эти заставили ее опомниться и вспомнить о своем полном и тотальном одиночестве. Одиночество и безысходность обступали ее, словно стая волков, и спасения от них никакого не было – Алию со всех сторон окружал глухой непроходимый лес.
– Пожалуйста. Хотя бы на неделю, – умоляюще сказала она, прижимая к себе дочь. Униженная и растоптанная, словно сорванный
