Ай да Прошкин, ай да сукин сын!
«Русский бунт», 2000. Реж. Александр Прошкин
Однажды Пушкин сочинил вестерн и назвал его «Капитанская дочка». Лейтенант федеральной кавалерии Петр Гринев прибывал служить в уединенный форт Белогорск на дальней оконечности фронтира, окруженный с трех сторон недружественными туземными племенами и скотоводческим сбродом Дикого Востока. Конные патрули регулярно подвергались атакам дикарей, но это лишь подстегнуло любовь к новому взводному комендантской дочери Маши, которая, не откладывая в долгий ящик, принялась печь для него рождественское печенье и со смыслом раскачиваться вечерами на качелях во дворе комендантского дома. «Капитанская дочь, не ходи гулять в полночь», — пытался усовестить ее грубый и ехидный старший лейтенант Швабрин, за что был вызван Гриневым за частокол в прерию рубиться до первой крови. Дебютант был ранен, однако вскорости эту драму затмил объединенный рейд на Белогорск апачей, сиу, навахо и манитоба, в ходе которого гарнизон был истреблен, а пленные скальпированы. Тяжелая рука Великого Вождя Емельяна Пугачева миновала лишь лейтенанта: однажды в прерии Гринев подарил ему, в ту пору одинокому проводнику, теплое серапе, — а с неотплаченным добром у индейцев большие строгости. Швабрин переметнулся на сторону врага и получил имя Коварный Хорек, а после наведения порядка экспедиционным корпусом Михельсона оклеветал верного присяге лейтенанта. Лишь заступничество Маши перед Ее Величеством президентшей спасло героя. «Береги честь смолоду», — говорил он в финале, стоя в стременах правофланговым развернутого строя кавалерийской бригады, — под звуки горна и плеск национального знамени.
«Можем ведь, если захотим», — довольно сказал Александр Сергеевич, оставил рукопись подышать, а сам побежал в клуб — блистать и в карты дуться. Проказник-ветер взбаламутил стопку бумаги, долго-долго носил ее по воздуху и, наконец, принес пушкинские каракули с кляксами режиссеру Александу Прошкину. За то время, что заветные листки летели из Петербурга в Москву, произошла масса событий — в частности, выход книжки П. Вайля и А. Гениса «Родная речь», в которой авторы блестяще объяснили упадок русской жанровой литературы и кино. «Герой нашего времени», писали они, стал бы роскошным боевиком в духе Дюма, с тремя красотками — горянкой, дворянкой и простолюдинкой-рыбачкой, с дуэлью, захватом пьяного стрелка, поножовщиной с контрабандистами и стычками на границе, — но все заслонили трагические раздумья о судьбах Родины и лишних людей.
Прошкин поступил так, как водится на Руси: стал горячо беспокоиться за судьбы Отечества, переименовал рукопись в «Русский бунт», нагрузил ее братоубийственной войной в стиле Бородинской панорамы, а добрую матушку-императрицу сделал похотливой сумасбродкой, что, конечно, соответствовало исторической правде, но ни на грош — жанровому канону. Пугачев за прошедшие годы из бунтовщика и вора превратился в былинного богатыря, а после опять в самозванца и врага престола, — что сделало его сложной и противоречивой личностью под стать Печорину. Отношения великих исторических лиц, служившие Пушкину фоном для нравоучительной лав-стори с саблями и скачками, вышли на первый план: даже в рекламном буклете портреты Пугача, воплощающего идею Бунта, и Швабрина (в свою очередь — идею Предательства) стоят прежде бесцветных главных героев Маши и Пети, — на роль которых Прошкин к тому же взял поляков Каролину Грушку и Матеуша Даменцкого, играющих в какие-то свои польские па и приседания на фоне русской бессмысленности и беспощадности. Роскошная, как водится в суперколоссах, работа оператора Сергея Юриздицкого и художника по костюмам Натальи Полях не избавляет от вопроса, к чему все это и почему объективно запутанная в нравственном отношении история пугачевщины нынче должна быть для нас уроком большим, нежели истовая верность присяге 17-летнего подростка и любовь к нему маленькой девочки, о которых и написал свою «Дочку» сочинитель Александр Пушкин. И зачем сегодня, в эпоху нестандартизованного (в отличие от пушкинского века) отношения к фигурантам далекого прошлого, браться за это дидактическое произведение?
А затем, что до очередного дня рождения Александра Сергеевича осталось 354 дня.
Сказка о Пете, толстом ребенке, и Андрюше, который тонкий
«Война и мир», 2016. Реж. Том Харпер
Пьеру в зачине романа 19 лет. Близорукий телок на веревочке.
Двадцатишестилетним вступает в игру князь Андрей, чьи планы реформ — обычное прожектерство неофита. Кто ж в молодости не обустраивал Россию.
Наташе и вовсе 13.
Прочие легко и без натуги отзываются на Бориньку, Машу, Николку. Их бравада, повесничанье, амбиция поперед амуниции, обиженная дрожь губ и нетерпеливое ерзанье в седле — от очень и очень малых лет, а не от наивности, граничащей у взрослых исполнителей с идиотизмом. Ибо всех их полвека играют степенные состоявшиеся дамы и господа
