– мне только что пришлось убегать от стаи репортеров.
– Да неужели? – спрашивает Гектор. Я вижу, что он даже не пытается разжалобить отца.
– Ради бога, Гектор, это ведь не шутки. Я же не просто так отправил твою сестру за город и запретил тебе приезжать домой. Мне нужно разрешить эту ситуацию без вашего присутствия.
– Разрешить эту ситуацию? – переспрашивает Гектор, в его взгляде искрят молнии.
– Ты знаешь, сколько сил я трачу на поддержку благотворительных обществ психологического здоровья. Если газеты переврут случившееся, весь мой труд пойдет насмарку.
– Ну и хорошо, – свирепо бросает Гектор. – Может, твои избиратели в этой стране наконец поймут, что не стоит верить такому, как ты.
Его отец расправляет плечи, и я невольно съеживаюсь.
– Такому, как я? А это что еще значит?
– Значит «тому, для кого карьера важнее благополучия собственной семьи». Тому, кто демонстративно помогает всем вокруг, но не видит, что в помощи нуждаются его близкие.
Отец Гектора и бровью не ведет.
– Вот, значит, как ты считаешь?
Я чувствую, что гнев волной поднимается в Гекторе. Чувствую, что эта волна вздымается выше и выше и вот-вот накроет нас всех.
– Сколько еще людей должно пострадать, прежде чем до тебя дойдет, пап? Сначала Санти, теперь мама.
– Твоя мать споткнулась на лестнице и ушиблась головой.
– Но ведь Санти не споткнулся, а, пап? Он спрыгнул. – Гектор с усилием делает глубокий вдох. – И мама – она ведь таблетки принимала не потому, что просто устала? Она на крышу пошла не видом полюбоваться, так ведь? Когда ты уже поймешь, до чего довел нас?
– Это не моя вина, – говорит его отец. Стоящий рядом мужчина тянет Гектора в сторону. Этот тип похож на советника, который пытается затушить разгорающийся пожар. Видимо, этого и боится отец Гектора. Повода для желтушной статьи в газете. – Тебе не следовало приезжать, Гектор. Ты должен быть в школе.
– Твои амбиции не дают тебе видеть правду, – рычит Гектор, игнорируя его слова. – Ты не можешь довериться даже самым близким, папа! И они тоже просто вынуждены скрывать свои чувства, чтобы ни в коем случае не повлиять на твою карьеру!
– Какое отношение это имеет к моей карьере? Эмоции опять застилают твой разум.
– Самое прямое! Все, что выходит за рамки «нормального», ты считаешь слабостью. В твоей голове и мысли не возникает, что кто-то может испытывать неидеальные чувства. Почему Санти прыгнул, пап? Кто мог внушить, что ему не стоит жить?
Его отец откашливается.
– Твой брат был болен, Гектор. Болезнью, к которой я стараюсь привлекать внимание общественности с тех самых пор, как…
– Болезнью, существование которой ты признал только после его смерти! Болезнью, признаки которой ты упорно не видишь в маме. Болезнью, благодаря которой ты умудрился заработать еще больше голосов. Я слежу за тем, что пишут в газетах… это омерзительно. – Ярость Гектора выплескивается в коридор, раскрываясь, будто пасть крокодила, и заглатывает проходящих мимо, грозя их уничтожить, придушить. – Как отнеслись бы все эти благотворительные организации, узнай они, что ты сказал своему сыну, когда он еще был жив, папа? Прекрати, Санти. Утри сопли и будь мужчиной. Возьми себя в руки, Санти, ты совсем зажрался.
– Хватит, – все-таки не выдерживает его отец.
Гектор, не испытывая ни капли страха, продолжает:
– Как ты планируешь обыграть перед прессой случившееся с мамой?
– Скажу правду, – твердо говорит его отец. – Я расскажу им, что твоя мама упала и получила травму головы.
– А те таблетки? Что ты о них расскажешь?
– Это личное, Гектор. О них необязательно кому-либо рассказывать.
– В общем, я ради тебя врать не буду, – заявляет Гектор. – Я всем расскажу, в какое отчаяние и бессилие ты вгоняешь своих близких. Помеха карьере – так и вижу заголовок. Впрысну наконец хоть каплю правды во все эти новости.
Его отец бледнеет.
– Мама бы не поддержала твое решение.
– Ну, благодаря тебе, – цедит Гектор, – она не может сказать об этом сама.
– Может, – обрывает его отец.
Гектор застывает.
– Она очнулась?
Отец отвечает кивком. Гектор молча выскакивает из комнаты. От этой новости я чувствую внезапное облегчение: если она очнулась, значит, наши усилия попасть сюда были не напрасны. Судя по разъяренному виду его отца, тот думает иначе. Но это не страшно. Худшее, что могло бы случиться, к счастью, не произошло.
После долгой паузы, в течение которой я наблюдаю, как отец Гектора снова пытается натянуть невозмутимое выражение лица – настоящий профессионал, – он наконец-то обращает на меня внимание.
– Мой сын, похоже, позабыл о хороших манерах, так что я представлюсь сам. Руперт Сандерсон, отец Гектора.
– Я знаю, кто вы, – говорю я. Несколько секунд назад я стала свидетельницей не самой приятной сцены, так что тратить время на любезности нет смысла. – Я была здесь все это время.
Он вскидывает брови, и черты его лица искажаются, становятся угловатыми. Сомневаюсь, что Гектор унаследовал от отца хоть что-то, кроме вспыльчивости.
– Ясно, – настороженно произносит он. – Гектор у тебя остановился?
– Да, – отвечаю я, надеясь, что он не заметит собственнической нотки в моем голосе.
Он улыбается.
– И как тебя зовут?
– Кара Купер.
– Что ж, Кара Купер, больше он не будет тебе докучать. Я пришлю кого-нибудь за его вещами, если ты дашь Генри свой адрес. – Он указывает на мужчину, который мается без дела позади него.
– Он мне не докучает. Я сама его пригласила, – торопливо говорю я. Защищаясь. Глупо вот так обороняться, но почему-то спустя два дня, что мы здесь, и даже несмотря на неловкое утро, мне кажется, что мы значим друг для друга больше, чем могли себе представить.
– Не сомневаюсь, – замечает он. – Весьма типично для Гектора. Мой сын умеет добиваться своего любой ценой. Мне жаль, что эту цену пришлось заплатить тебе. Его появление принесло немало проблем. С его стороны было очень эгоистично использовать тебя, чтобы добраться сюда.
– Все совсем не так, – возражаю я, но голос меня подводит.
– Хм-м… – отзывается мистер Сандерсон. – Что же, не буду тебя задерживать, Кара. Спасибо, что приютила моего сына. Очень любезно с твоей стороны.
И с раздраженным видом он удаляется в палату жены.
Я жду, когда Гектор вернется в комнату ожидания для родственников. Это неприятное место, полное людей, привычная жизнь которых зависит от новостей. Их страх, их обостренные чувства просачиваются наружу и заполняют собой все пространство. Это заразно: чем дольше я тут нахожусь, тем отвратительнее себя чувствую. Для большинства из них этот день стал – или еще станет – худшим в жизни. Я задаюсь вопросом – а что же чувствовала моя мать,
