Блоха Павел! Это по документам, а вовсе не мы его так прозвали. Вы, верно, его знаете, о нем однажды слух аж до дивизии дошел! Он в атаку идет, как на свадьбу, зато и кровушку нашу пьет, как венгерское вино.
— О господи! — воскликнул выйдя из себя полковник. — Да замолчи же наконец, от тебя поседеть можно…
— Все! Молчу, — легко подчинился лодочник и словно приклеился к стене траншеи. — Выходите на свет, господин сержант!
Из тьмы появился коренастый человек маленького роста, опоясанный гранатами и пулеметными лентами, с автоматом через плечо. Полковник, конечно, о нем слышал. Сержант обладал тем качеством, что на войне называется верным глазом. Едва бросив взгляд на окрестные холмы и равнины, он безошибочно отличал хорошую местность от плохой. Находчивый и смелый, прирожденный военный, он обладал главным достоинством: никогда не вел людей слепо в лапы смерти. Когда неделю назад его решили назначить командиром взвода вместо убитого офицера, полковнику доложили без обиняков: получи этот человек еще и образование, он уже давно стал бы капитаном! Такая характеристика разрешала любые сомнения, и полковник не раздумывая подписал приказ. Но только этой ночью он встретился с сержантом лично.
Полковник протянул ему руку:
— Рад с тобой познакомиться. Учти, когда завтра ночью мы начнем наступление, основной удар снова придется на тебя.
— Пусть себе, — спокойно ответил сержант. — Я к этому готов.
— И люди готовы?
— И люди. Чем ждать, пока немцы перестреляют нас поодиночке, лучше уж навалиться на них сразу всем скопом.
— А впереди у нас Будапешт.
— Будем драться и за Будапешт.
— А что ты скажешь об этой переправе?
— Плевое дело! Разрешите доложить?
— Докладывай!
В других обстоятельствах переправу готовили бы заранее. Тщательно изучили бы все места, удобные для форсирования, определили огневые точки противника и тогда выбрали бы самую надежную позицию. Но в условиях чрезвычайных, как сейчас, наблюдения сержанта были как нельзя более кстати.
Младший лейтенант внимательно слушал.
— Место переправы я выбрал еще днем, как только получил ваш приказ. Противоположный берег высок и обрывист. Но у них не хватает людей, чтобы оборонять всю зону. Во всяком случае, пулеметных гнезд там я не заметил. В лучшем случае выставлены часовые наверху, у выхода из оврага. Стрельба, которую вы слышали, — это перекрестный огонь с целью продемонстрировать, что они начеку. Я считаю, здесь можно переправиться без особого риска.
— Люди готовы? — спросил полковник.
— Готовы.
— Ориентиры установлены?
— Все до одного.
— Твой взвод должен находиться в боевой готовности. Правый и левый фланги держат постоянную связь. Никаких ответных выстрелов. Даже одиночных. Полная тишина. Но если лодку накроют, тогда массированный огонь по старым ориентирам.
— Прикрыть отступление?
— Нет, господин младший лейтенант должен любой ценой перебраться на тот берег.
— Вы останетесь здесь?
— Да, пока не вернется лодка.
Постепенно чувство неясной тревоги охватывало каждого из них. Командиру полка хотелось видеть лицо младшего лейтенанта, прочесть в его глазах, как оценивает тот важность момента. Он тронул лейтенанта за локоть и, казалось, через сукно почувствовал, как неистово пульсирует кровь.
— Хочешь еще что-нибудь сказать? — прошептал полковник. — Может, мы что упустили.
Младший лейтенант молча покачал головой.
— Хорошо, — решился полковник. — Лодочник, пора!
Они спустились к воде. Ветер поутих. Черные облака сгрудились очень низко, почти у самой воды, окончательно погрузив во тьму и без того едва различимую линию противоположного берега. В какой-то степени это могло облегчить переправу. Но неожиданно, словно так было задумано, с той стороны, над водой, взлетела белая ракета. И тотчас же при ее молочном освещении застрекотали короткие пулеметные очереди. Пули достигали этого берега, кусая землю, прерывисто щелкая, будто молотилка на холостом ходу.
— В самый раз, — произнес лодочник с суховатым смешком. — Ну вот, можно и дух перевести.
Все вынуждены были остановиться, пережидая.
— Думаешь, нас заметили? — спросил полковник.
— Куда там! — презрительно ответил лодочник. — Просто пришла охота поразвлечься немного.
— Только бы не заставили нас ждать так до рассвета.
— Где уж им! Этих лежебок я знаю, как собственные мозоли. Повернулся какой-нибудь фриц с боку на бок и сказал: «Пускай собачка потявкает малость!» Вот и все, господин полковник.
— Ты хочешь сказать, что можно тронуться прямо сейчас?
— А почему бы и нет! Я уже перевел дух, теперь могу без отдыха — туда и обратно. Поехали, господин младший лейтенант.
Было видно, как грузно этот великан продирается сквозь хилый, но цепкий репейник, уклоняясь от вражеских пуль, словно от назойливых мух, вызывающих у него только презрительную усмешку. Он подошел к лодке, спрятанной в лощине, неторопливо отвязал канат, залез в лодку, устроился на веслах по-хозяйски, основательно, готовый отправиться в путь.
Наступила самая трудная минута. Минута, о которой полковник думал с того момента, когда выбрал этого человека, и которую он мысленно представлял себе тысячу раз на протяжении всего пути.
«Как все произойдет? Как… произойдет?» Он должен был проститься с молодым человеком, найти какие-то последние слова (сдержанные, убедительные, единственные), которые принято произносить в подобных обстоятельствах.
Но младший лейтенант стоял молчаливый, как всегда, прямо глядя ему в глаза. Полковник крепко обнял его за плечи, встряхнул несколько раз и ничего не сумел сказать, кроме:
— Ну, парень! Ну, парень!
А про себя продолжил: «Будь осторожен! Нем бы ты ни был, я желаю тебе от всей души — возвращайся!» Слова эти, которые могли бы неразрывно связать двух людей, так и не были произнесены.
Впервые за всю свою военную службу полковник почувствовал, как дрогнул его голос от нахлынувшей теплоты, как стиснуло горло. И чтобы не передать разведчику свою непозволительную слабость, он прижал его к груди с необъяснимой нежностью и расцеловал в обе щеки.
Потом повернул его лицом к вражескому берегу, легонько подтолкнул вперед и не произнес больше ни слова.
— Помоги нам, господь! — услышал он в эту секунду голос лодочника, поклонившегося ему. — Готовы, господин младший лейтенант?..
«— Еще минуту, и я буду готова. В котором часу уходит поезд?
— Не торопись — времени более чем достаточно.
— Я бы хотела пройтись до вокзала пешком, я все никак не могу свыкнуться с мыслью, что мы должны расстаться. Только теперь я стала понимать, что есть тысячи вещей, которых я не знаю о тебе. А хотелось бы узнать гораздо больше! Ты мне будешь писать? Мы же договорились. Каждый день, друг мой, и множество писем. Мне всегда будет мало, сколько бы ты ни думал обо мне и ни говорил со мной.
— Ну сколько может вместить одна открытка?
— Тогда знаешь что? Я дам тебе тетрадь — пусть это будет твой вахтенный журнал на войне. Каждую свободную минуту ты будешь
