не так.
– Нет, все мы были введены в заблуждение, – Чэнь Цзюэ покачал головой. – Убийца снял со своей жертвы одежду, чтобы никто не обнаружил следы на одежде! Не знаю, все ли помнят, что в то утро, когда был убит Ли Чжицзе, прошла кратковременная гроза. Я проверил на метеорологической станции: это было с без десяти девять до девяти.
Конечно, я помнил это. Я собирался пойти купить что-нибудь на завтрак, но внезапно пошел сильный дождь, и это заставило меня вернуться домой. Впрочем, какое отношение эта гроза имеет к делу об убийстве?
– Хотя дождь шел всего десять минут, его было достаточно, чтобы промочить любого, кто не воспользовался зонтиком, с головы до ног, и любой мигом превратился бы в мокрую курицу, не говоря уже о трупе, который не мог пошевелиться. Не так ли, учительница Цзян? – Взгляд Чэнь Цзюэ обратился к Цзян Шаньшань. Та не осмеливалась взглянуть на Чэнь Цзюэ. Ее лицо побледнело, губы задрожали.
– Значит, можно сделать следующий вывод: убийца хотел скрыть следы дождя, поэтому и снял с жертвы одежду. А Цзян Шаньшань – единственный учитель, у которого нет алиби с восьми пятидесяти до девяти сорока утра!
– Подожди, Чэнь Цзюэ, я чего-то не понял… Она – убийца, потому что у нее не было алиби на это время? – спросил Сун Босюн. Меня это, конечно, тоже интересовало.
– Послушайте, если убийца – какой-то другой преподаватель, ему не обязательно было снимать одежду с убитого, чтобы скрыть тот факт, что тело попало под дождь, потому что ни у кого из них вообще нет алиби! Понимаете? Время, когда шел дождь, – с без десяти девять до девяти, это десять минут. Если ни у кого больше нет алиби после девяти часов или до без десяти девять, то раздевание тела могло быть совершено только Цзян Шаньшань!
У меня в голове царил полный кавардак, и я должен был все переосмыслить. Чэнь Цзюэ имел в виду, что если б убийцей являлся кто-то другой из преподавателей, то его не должно было волновать, поймают ли его с поличным в течение этого периода времени. Однако алиби Цзян Шаньшань показало, что она не могла найти доказательства своих слов между 8:50 и 9:40. Если б полиция узнала, что покойный был убит между 8:50 и 9:00, это стало бы для нее фатальным. Короче говоря, Ли Чжицзе был убит во время дождя, а Цзян Шаньшань случайно оказалась там, и у нее не было алиби! Поэтому она должна была сделать все возможное, чтобы скрыть этот факт.
– Короче говоря, вы сняли с Ли Чжицзе одежду, чтобы скрыть тот факт, что он был под дождем; изобразили картину на полу, чтобы оправдать обнаженность тела; а затем совершили еще два убийства, тем самым скрыв неестественность «кровавой картины» в первом убийстве! Письма с уведомлением об убийстве также были отправлены для того, чтобы заставить полицию думать, что это просто серийные убийства. Все, что вы делали, было в первую очередь для того, чтобы скрыть собственные грехи! – резко выкрикнул Чэнь Цзюэ.
Рот Цзян Шаньшань слегка приоткрылся, но она не смогла издать ни звука.
Чэн Цзылян выглядел ошеломленным:
– Учительница Цзян, это действительно сделали вы?
Цзян Шаньшань неохотно ответила хриплым голосом:
– Он столько раз оскорблял меня… Учитель Чэн, пожалуйста, простите… Я не достойна быть учителем. Но я не могла терпеть такое обращение со стороны ученика…
Офицер Сун Босюн увел Цзян Шаньшань, некрасивую учительницу. Все присутствующие были ошеломлены; никто и подумать не мог, что убийца «Иоанн Креститель» действительно находился рядом с ними. Ноги Сюй Хуэйвэнь дрожали, когда она смотрела на Цзян Шаньшань. После того как правда выплыла наружу, я немедленно бросился на нее, пытаясь отомстить за Чэнь Сяоминь, но меня остановили охранники.
Что касается мотива убийств, тут все было ясно. Ли Чжицзе и Дин Сяолун публично оскорбляли Цзян Шаньшань самыми неприятными словами, и даже писали на доске, насмехаясь над ней, что она выглядит как самка носорога в период течки и что ей никогда не выйти замуж. Знаете, можно смеяться над женщиной по поводу уровня ее интеллекта или дурного характера, но ни в коем случае нельзя публично унижать ее за внешность, даже если она действительно уродлива. Так семена ненависти глубоко заронились в сердце Цзян Шаньшань, и она решила мстить.
Расчеты людей не так точны, как расчеты неба. Она не ожидала грозы в то утро, когда произошло преступление. План убийства был сорван, и в голове у нее было пусто. Единственное, что она помнила, была картина, которую ученики копировали вчера на уроке, – «Возрождение Адама» Микеланджело.
Итак, она поспешно составила в уме преступный план: убийца, возомнивший себя гением искусства и взявший имя Иоанна Крестителя, совершит художественные преступления, «окрестив» души проклятых студентов. Что касается Чэнь Сяоминь, Цзян Шаньшань с глубоким сожаленим заявила, что ей никогда не приходило в голову убивать ее. Но, выйдя в тот день из третьего корпуса, она столкнулась с Чэнь Сяоминь. На правой руке убийцы еще оставалась красная гуашь, и она боялась, что коллега ее заподозрит.
Выслушав объяснения Цзян Шаньшань о причинах убийства Чэнь Сяоминь, я на некоторое время потерял дар речи и не знал, что ответить. К такой, как она, в моем сердце могла быть только ненависть. А любовь к Чэнь Сяоминь – точнее, безответная любовь – казалась мне шуткой судьбы. Но ее последствия оказались непоправимы…
Сейчас, глядя на синий носовой платок в своей руке, я все еще думаю об улыбке Чэнь Сяоминь и слабом запахе духов, исходившем от нее тем днем на баскетбольной площадке. И знаю: хотя в моем сознании ее образ со временем будет расплываться, пока окончательно не исчезнет, но биение моего сердца в тот момент я никогда не забуду.
Убийство в башне пяти элементов
Часть I
Записки Ма Имина
Роковое падение было инсценировано снова.
Колин Кэмпбелл – теперь уже Колин, одетый в пижаму в красно-белую полоску, – лежал лицом вниз на плиточном полу. Шестидесятифутовое окно над его головой было открыто, и в оконном стекле отражался слабый лунный свет. Казалось, что это был тонкий слой белого тумана, повисший над озером, вместо того чтобы подниматься оттуда, а на растрепанных волосах Колина была россыпь капель росы.
Джон Диксон Карр «Серийное самоубийство»
1
После долгих размышлений об этом инциденте, проведенных в одиночестве в своей комнате, я решил записать его в дневник. Хотя
