Нужно было поехать на почту намного раньше.
17 ноября 2024
Просыпаюсь очень рано, чтобы отвезти Л. на электричку в Смолевичи. В Малой Каменке лежит мертвая собака. В последние недели я встречала эту собаку несколько раз: она бегала вдоль дороги, двигаясь по-деловому стремительно, словно у нее было срочное дело. Я предположила, что собака потерялась: ее маршруты и скорость отличались от тех, что бывают у деревенских псов. И вот эту собаку сбила машина. Она не добралась до места своего назначения, если оно вообще было.
Чтобы объехать труп, приходится выехать на встречную полосу. Я выкручиваю руль не глядя: мой взгляд прикован к раздавленной собаке. К счастью, на встречке не оказывается машин. Всю дорогу до Смолевичей мы с Л. молчим. Возвращаюсь я тем же путем – это единственная дорога к дому. Судя по положению тела и следам крови, после столкновения собака прошла или проползла несколько шагов. Ее морда вытянута вперед – по-видимому, до самого последнего мгновения собака продолжала свое упорное путешествие.
Удар пришелся в бок. Кожа и шерсть разошлись в стороны выпустив наружу внутренние органы. Прежде тесно лежавшие внутри, соединенные в сложную систему, сейчас они разбросаны по асфальту. Посередине туловища собаки есть вмятина: по-видимому, туда надавило автомобильное колесо.
В те дни мне приходилось много ездить: на почту пришла посылка, закончился герметик, нужно встретить брата. Каждый раз, проезжая мимо мертвой собаки, я сбрасывала скорость и рассматривала ее поврежденное тело. Мне казалось, что так я усваиваю урок, от которого не имею права отказываться.
На четвертый день собаку кто-то убрал.
Сейчас, описывая сбитую собаку, я выбираю отстраненные, холодные слова. Таким образом мне хочется отделить сам факт смерти от своей реакции на нее. Я пробую описать мертвое тело, оставив свои чувства за скобками.
Мне страшно оказаться виновницей гибели животного. Я боюсь, что когда-нибудь и мне под колеса выскочит пес или кот. Мне хотелось бы спросить у подруг, которые давно получили права, случалось ли с ними такое, но я не решаюсь.
24 ноября 2024
На следующей неделе я поехала к матери в Гродно. Мы были в машине вместе, когда под колеса прыгнула мышка. Она была крошечной, рыжеватой и скакала так, что ее можно было принять за подхваченный ветром осенний лист. Я так и подумала, пока не оказалась совсем близко. Я смотрела на нее долю секунды: черная бусинка глаза, ниточка хвоста – все это скрылось за серебристым изгибом капота.
2 декабря 2024
Я сажусь за руль и медленно выезжаю с парковочного места. Уже темно, поэтому я несколько раз все перепроверяю, прежде чем отпустить тормоз. Я все еще вижу черные глаза и рыжеватый мех.
Еду со скоростью пятьдесят километров в час, присматриваясь к обочинам и теням на асфальте.
И не зря – слева на проезжей части сидит полевка. Через несколько сотен метров я вижу еще одну мышь. Серая, она стоит на задних лапках, подняв передние в воздух. Я медленно проезжаю мимо, в любой момент готовая затормозить. Полевка остается в безопасности.
январь 2025
Осенью в доме завелись мыши. Мы с Н. стали слышать, как они бегают по натяжному потолку и внутри стенных перегородок. Через некоторое время мы заказываем на вайлдберриз мышеловку из прозрачного пластика. Сверху у мышеловки есть ручка, чтобы было удобнее относить мышей туда, где их можно выпустить.
В качестве наживки мы кладем кусочек пахучего кошачьего корма. Первая мышь попадается в тот же вечер. Мы с Н. хотим получше ее рассмотреть, поэтому пересаживаем в пятилитровую стеклянную банку. Мышь выглядит так, словно сошла со страниц детской книжки: внимательные глазки, важное выражение морды, крошечные розовые пальчики с прозрачными коготками. Мы угощаем мышь мелко нарезанной морковью, прежде чем выпустить в поле за деревней.
Почти каждый день в мышеловке кто-то оказывается. Эти мыши похожи друг на друга: хорошенькие и маленькие, они нервничают от наших взглядов и начинают есть морковь только если мы отходим от банки и занимаемся своими делами. В отличие от Джона Берджера, я не вижу в них никаких особых примет.
Меня беспокоит, что мышеловка всегда полна. Наконец я начинаю думать, что выпущенные мыши, возможно, возвращаются в наш дом. Неужели их было так много, что мы до сих пор не словили всех? Нет, они точно могут возвращаться. Мыши умные и социальные, они способны выполнять трюки и помогать друг другу, значит, их вид владеет мышлением и коммуникацией. Почему бы им не решить жить в этом доме? Они уже знают, что не стоит бояться мышеловки: прозрачный пластиковый контейнер откроют, пленницу покормят морковью и отнесут в поле.
Думая об этом, я решила, что мышей должен ловить кот. Только так можно быть уверенной, что они не вернутся.
Я решительно встряхнула мышеловкой, где была очередная мышь. Зверек выкатился на пол и юркнул под стул. Сыр и Малыш почуяли ее и стали медленно подбираться ближе. Сейчас кто-то из них прыгнет, подумала я. Коты должны ловить мышей. Они должны защищать дом от грызунов. Я повторяю это, чтобы усыпить совесть.
Коты расхаживают из стороны в сторону, дергая хвостами. Ухожу в спальню. Наверное, котов нервирует мое присутствие. Я посижу минутку и вернусь. Кто-нибудь из них гордо принесет мне мышь.
Спустя несколько минут я возвращаюсь в гостиную. Мышь действительно поймана. Ее держит Малыш. Он утробно урчит, как делают многие коты во время охоты. Мышка закрывает и открывает глаз. Оказывается, кот ее не убил, просто держит. Меня беспокоит, что это происходит так долго. Я ожидала совсем другого: стремительный прыжок, укус – и готово.
Я иду в спальню к Н. Мне нужно с кем-то поговорить. Все происходит совсем не так, как я представляла. Это не дело двух зверей, не охота. Это я, а не кот, поймала мышь. Это я выпустила ее, беззащитную, на открытое место, чтобы избавиться. Н. не отвечает – только сонно и невнятно бормочет. Я не знаю, зачем пришла, что надеюсь услышать. Н. не может сказать, что я поступила правильно, не может ничего посоветовать.
Я выжидаю еще минуту и выхожу из спальни. На этот раз мышь у Сыра. Он лежит на коврике в ванной и то прихватывает ее зубами, то выпускает. Иногда Сыр позволяет мыши отбежать достаточно далеко – а потом снова бросается на нее.
Я кладу мышь на ладонь и рассматриваю. То ли сильно травмированная, то ли измученная бессмысленными попытками сбежать, она не пытается встать на лапы – просто лежит в моих руках и смотрит куда-то вдаль, изредка моргая. Только по
