этим движениям век и по тяжелому дыханию можно понять, что она жива.
Я отношу ее в поле за деревню и осторожно опускаю на землю. Она не двигается – только дышит и моргает крошечными черными глазами. Я делаю несколько шагов назад и жду. Мышь остается на месте. Я возвращаюсь домой.
На следующее утро мыши там уже нет. Смогла ли она уйти – или ее поймал рыжий кот Джексон?
Прошел почти год, но я продолжаю видеть эту мышку: ее мокрую пожеванную шерсть, ее печальные маленькие глаза, смотрящие в одну точку, ее тяжело вздымающийся бок.
Открытка ученицы
Дорогая Елена Ивановна!
Варшава шлет Вам громадный привет!
Она предстала предо мною под маской Dworca Centralnego, навеяв чувство тоски и одиночества, что, в принципе, не удивительно, если учесть, что на часах несколько минут назад было запечатлено полное отсутствие времени 0.00. Но тут мне в голову пришла гениальная мысль, вспыхнула в моем мозгу ослепительным светом неоновых реклам, которых нет здесь, но которые, по-видимому, присутствуют в городе Нью-Йорке, где я еще не была – как вот эта (еще раз повторюсь), гениальная мысль пришла мне перед киоском со всякой всячиной, среди которой я обнаружила и вот эту открытку. Поэтому теперь я с пользой для себя использую время, перестав умирать от скуки – стою с на плечах и пишу – неплохой почерк, если учесть условия – Вам… Вот я уже и в поезде, который вот-вот тронется. Хотелось бы написать еще что-нибудь, но нет места. Поэтому я желаю Вам снов в стиле лучших фильмов мирового кино. Уже ночь. И Вы давно спите.
P. S. У меня как-то совершенно неожиданно поднялось настроение.
Мне было шестнадцать или семнадцать, когда во «ВКонтакте» мне написал мужчина. Судя по фотографиям, ему было за сорок, и он работал в сфере образования – немодная стрижка, очки в недорогой металлической оправе, характерные сероватые и пыльно-песочные костюмы с полосатыми рубашками. Мужчина сказал, что собирает команду школьниц для участия в литературном конкурсе. Нужно было написать большой текст – повесть или роман – и вместе с мужчиной поехать в Москву на конкурс. Там будет что-то вроде питчинга, и лучшие тексты опубликуют.
Я приступила к работе. Взяла записную книгу формата А4, на первой странице оставила место для названия, а на третьей начала главу. Это была история про девочек-подростков, любовь, дружбу, взросление, приключения, отношения с родителями и магию. Помню лишь одну сцену: главная героиня идет в торговый центр выбирать платье на какие-то танцы. За ней с противоположной стороны галереи следит другая героиня. Саспенс крепчает: в душе второй девушки поднимаются противоречивые чувства, ее магические способности растут, и детективная часть истории готова наконец проявиться. Эта сценка была порождена тем, что происходило с подростками не в моей реальной жизни, а по телевизору. Школьные балы, покупка специального платья для похода на них – такое я видела в американских фильмах. В этом специально купленном платье девушка обычно встречала большую любовь, обретала уверенность в себе, а также легко и быстро находила путь в жизни. Мой текст был плохим, неизобретательным, фальшивым и вторичным. Я чувствовала, что с ним что-то не так, но не понимала, как это исправить. Хорошо, что книга для участия в конкурсе, думала я – значит, ее почитают и дадут мне советы. Я была готова расставаться с телевизионными образцами, искать других героинь и новые истории.
Я показала первые главы литературному мужчине, но он их почти не прокомментировал. Только бросил: «Ага, хорошо, продолжай». Мужчина писал мне только о поездке: как долго мы пробудем в поезде, как будем по вечерам готовиться к выступлениям перед жюри. Я заподозрила неладное, но еще некоторое время продолжала работать над текстом. Отправила следующие главы – та же история. Никаких рекомендаций и правок, никаких вопросов – только просьба продолжать и дифирамбы долгой дороге, во время которой мы сплотимся как команда. Тут я уже точно знала, что этот мужчина – педофил и что даже если литературный конкурс и существует, ничего хорошего из этого всего не выйдет. Я написала, что передумала участвовать. Мужчина наконец стал многословным. Он написал сообщение, полное обиды, жалких манипуляций и мелких угроз: мол, он был обо мне лучшего мнения, но я, по-видимому, не отличаюсь трудолюбием, усидчивостью, надежностью и талантом. С такими данными у меня, разумеется, ничего не выйдет с писательством. Молодая писательница должна уметь держать свое слово. Молодая писательница должна хвататься за возможности, которые предлагает ей судьба, и быть благодарной людям, которые пытаются ей помочь. Я ничего не ответила. Последнее сообщение мужчины убедило меня в том, что происходит что-то нехорошее. При этом я почувствовала облегчение. Из-за того, что литературный мужчина оказался педофилом, мне не пришлось заканчивать свой первый роман.
К тому времени я успела рассказать про конкурс матери и Елене. После того, как я отказалась участвовать, мне было страшно, что они спросят о судьбе книги. Я с ужасом думала о том, что отвечать. Признаться, что мне написал извращенец, которому не нужны мои тексты, было немыслимо. Это было унизительно – во мне видели не разумное существо, не олимпиадницу или писательницу, а лишь тело. Мне почему-то казалось, что это больше говорит обо мне самой, чем о мужчине. Если он мне написал, значит, я произвожу впечатление девушки, которая подходит для таких целей. Вспоминая об этом, я радуюсь, что мужчина оказался довольно бесхитростным и ненастойчивым. Мы не виделись лично. От его недовольства ничего в моей жизни не изменилось. Я не боялась последствий отказа. И, главное, я смогла отказаться – многие факторы сложились так, что я не растерялась, не оцепенела и не проигнорировала свою интуицию. Кроме того, я была уже юной девушкой, а не ребенком, и потому не так легко поддавалась манипуляциям и обману. Однако то, что я ощутила себя униженной, пугает меня сейчас. Почему моей реакцией был не гнев или возмущение, а чувство униженности? Почему это стало историей про мой позор, а не преступные намерения мужчины?
Я вспоминаю это, разглядывая Еленины снимки. Я не знаю, что действительно происходило в ее жизни, когда она была подростком. Так же и Елена, вероятно, не имела понятия о том, что случалось с ее ученицами – даже с теми, которые с ней дружили и писали ей письма посреди ночи.
Из записной книжки 2020 года
1
Дорогой Денис! С праздником
