и любимой.
В ту ночь Илона показала не смешную, не абсурдную и даже не обидную песню. Она тихо пропела переделанную колыбельную:
Спи, моя гадость, усни!
В морге погасли огни.
Трупы на полках лежат,
Мухи над ними жужжат,
В воздухе пахнет кишкой,
С полочек капает гной.
Спи, моя гадость, усни.
Скоро там будешь и ты!
Мне стало так невыносимо страшно, что я заплакала. Хотелось забыть эти противные слова и картины, нарисованные ими, но Илона, дразня меня, пропела колыбельную еще несколько раз. Потом образ зловещего грязного морга долго стоял передо мной – не только по вечерам перед сном, но и днем, иногда прямо поверх лиц и деревьев, заслоняя солнце и блеск реки Лососянки. После той ночи я больше не хотела ездить в гости к Илоне.
Образ разлагающегося тела казался ниспровержением основ. Я не понимала, как сложная и мудрая система, которая сама собой развивается из нескольких клеток, может взять да и перестать работать. Мимические мышцы больше не двигаются. Они каменеют, меняют цвет, наконец, гниют. Колбочки и палочки глаза больше не преобразуют световое раздражение в нервное возбуждение. Пальцы не способны не то что рисовать или писать, но даже просто держать ручку. Сухожилия больше не нужны – мышцам ни к чему соединяться с костями. Ничего, кроме костей, и не останется. Исчезнут и голосовая складка, и надгортанник, и альвеолы, и сердечные клапаны. Не будет ни выражения лица, ни самого лица.
Детская энциклопедия «Египтология» с роскошной золотой обложкой – одна из самых желанных в детстве книг. Она есть у моей приятельницы Вали, с которой мы играем в куклы и лошадей. Игра обычно начинается со скачек: куклы надевают самодельные жокейские костюмы, игрушки-посетители усаживаются вдоль стен, а место посередине комнаты расчищается – это ипподром. Мы с Валей становимся на колени, в одну руку берем по пластмассовой лошадке, а другой упираемся в ковер, чтобы сохранить равновесие. Брат просит у матери мобильный телефон, чтобы запустить секундомер. Если телефон нам не дают, мы считаем про себя. По команде мы с Валей бежим на четвереньках, не выпуская из рук своих лошадей. Забег повторяется несколько раз. Комната маленькая, мы сталкиваемся друг с другом и врезаемся в стены, начинается суматоха, и кто-нибудь непременно сбивается со счета. Скачки выигрывает та, кто победила в большем количестве забегов. После этого мы хотим поиграть во что-нибудь спокойное. Например, в мумификацию.
Мы открываем «Египтологию» на соответствующей странице. Если приподнять картонные створки саркофага, приклеенные к странице, увидишь Тутанхамона. Но нас интересует не картинка, а текст. Раз за разом мы перечитываем руководство по мумификации. Обычно я приношу с собой маленькую глиняную вазу: она похожа на сосуд под названием канопа, который упоминается в книге. Также я нарвала немного цветов и травы: разрезав тело, полагается пропитать его ароматическими смесями и наполнить специальными составами. Мы с Валей протираем кукол соцветием клевера и осиновым листком и делаем вид, что режем их тела тупым ножом, взятым на кухне. Канопа наполняется воображаемыми внутренностями. Мы присыпаем их сверху измельченным листом одуванчика и белым тысячелистником. Теперь нужно стянуть побольше туалетной бумаги. Если намочить бумагу, она примет форму кукольных тел. Но важно не перестараться – иначе покров разорвется. Переложив слои бумаги римской ромашкой, мы оставляем кукол полежать в закрытой темной полочке. Это ожидание, во время которого мы сидим в тишине, – важная часть игры. Она доставляет мне невыразимое удовольствие. Несколько мгновений я верю, что мы и впрямь смогли преобразовать пластмассу в мертвое тело, которое, в свою очередь, подвергнется еще одной трансформации. Открывая полочку, я волнуюсь так, словно вхожу в пирамиду.
Когда мне было девятнадцать, я попросила знакомую, которая училась в медицинском, провести меня в гродненскую анатомичку. Субботним утром я приехала на Советскую площадь, свернула на Карла Маркса и прошла между двумя серыми небольшими домами. Аня и ее группа уже стояли у крыльца. Кто-то открыл старую скрипучую дверь, и я оказалась внутри прохладного темного коридора. Мы поднялись на второй этаж. В аудитории висела старая белесо-коричневая меловая доска, стояли парты, сдвинутые в длинную П. К стене теснились несколько небольших шкафов. Из окон за нашими спинами струился тусклый зимний свет. Читать при нем было нельзя, и Аня включила люминесцентные лампы, которые шипели и потрескивали. Студенты достали свои конспекты и принесли анатомические препараты. Передо мной положили почку – серовато-коричневая, хрупкая, она была совсем не страшной. Кто-то предложил мне банан, и я взяла. Мы рассматривали препараты, шутили, ели.
Но мне было недостаточно – я хотела понять, что такое мертвое тело, и иссохшие небольшие органы не приближали меня к этому. Аня сказала, что нужно спуститься в подвал. Она шла впереди, а я смотрела на ее густые рыжие волосы, которые волнами падали на спину и плечи. Волосы ловили каждую частицу света, и от них словно бы исходило сияние. В подвале было очень темно, стоял тяжелый запах формалина. Я больше не видела Аниных волос. Наконец она сказала, что тела здесь нет – скорее всего, его взяла другая группа. В тот день больше ничего о себе и смерти я так и не узнала.
Фантазии о том, как выглядит мертвое тело, продолжали преследовать меня до дедушкиных похорон. До них я представляла труп гораздо более страшным и далеким от прижизненного вида. Оказалось, что никакой зловещей тайны здесь нет – по крайней мере, ее не видно под костюмом и посмертным гримом. Лицо деда имело нехарактерное выражение, но оно не напугало меня. И потом, спустя несколько лет, когда я разглядывала зеленоватое трупное пятно на бабушкиной щеке, страх не пришел. Детская песенка, спетая Илоной, оказалась хорошей подготовкой.
«Они безвредны для здоровья и приятны при мануальном контакте», – так описывает медицинский университет в Астане анатомические препараты полимерного бальзамирования. Я задумываюсь о выборе слова «приятны». Означает ли оно желание провести кончиками пальцев, наслаждаясь текстурой мертвой почки? Какой будет эта текстура – гладкой и скользкой или же бархатной? В технологии полимерного бальзамирования применяют эпоксидную смолу. Она также используется для создания кулонов, колец и сережек с цветами внутри – такие часто продают на ремесленных ярмарках.
Дети
Мать начала работать на «Радиоволне» еще до моего рождения. Инженер-химик, она что-то проверяла, тестировала, предлагала, внедряла – то есть совершала важный, но сложнообъяснимый труд. Я много раз спрашивала мать о работе. Мне хотелось представить, как движутся ее руки,
