как он себя сам называл, приехавший на лето к дальним своим бабкам Люсе и Катусе. «Чего хотела этим добиться?» – спрашивал Котовский. «Просто стало интересно», – наивно отвечала она. Конечно, она не была наивной. Она мстила. Котовский думал, что сойдет с ума. Но усатый айтишник уехал и забрал мстительность Поли с собой.
– Что вы там нашли? – Котовский кивнул в сторону подпола.
– Что-то, что упрячет Дуброва за решетку.
Котовский засмеялся.
– Что там? Нелегалы? Липовые разрешения на строительство? Офшоры? Я их и так вам дам.
Священник молчал.
– Ах, вы про это? – догадался Котовский. – Поверьте, его причастность тут труднодоказуема. Если кто и мог что-то помнить, так это Лисава. Но она приказала долго жить. На ваших руках, как я понимаю?
Отец Сергий устало сел.
– Вам знакомо такое явление, как вытесненные воспоминания? Думаю, знакомо. Вы все-таки человек образованный. И… – Котовский щелкал пальцами. – Вы и сами это проходили. Так вот это и произошло с Машенькой вашей ненаглядной. Психика защитила ее. И вас, я полагаю. Поверьте, это лучше, чем раз за разом прокручивать ужасные воспоминания, мучиться кошмарами… Ваш предшественник помог. Хороший был дядька. Только слаб на голову. Паранойя. И он оказался прав, представляете? Наверно, он и организовал этот тайничок. Как вы его нашли? Я проверял каждый угол, и ничего. Не отвечайте, это не важно уже. Странно, что я не понял сразу. Пришел к вам как дурак, деньги стал совать. Думал, вы как все. А вы другой. Знал бы, повел бы себя иначе.
– Вам больно, – сказал вдруг отец Сергий. – И одиноко.
Котовский поднял брови.
– Маму потеряли. Любимую.
– Я любимую не терял, – перебил Котовский.
– Я не это имел в виду, но раз уж вы начали, то любимую свою, хотя язык не поворачивается так ее называть, вы уже потеряли, можете не сомневаться. Вы сядете, а она ждать не будет. Она ведь не любит ждать. Прости, Господи, что приходится о таком говорить. – Священник перекрестился.
– Вам не идет это кривляние.
Котовский подумал, что священник с каждой минутой становится все прекраснее и сильнее. В другой ситуации он сделал бы все, чтобы стать его другом.
– И я перед законом чист, – добавил он.
– А перед Богом?
Котовский посмотрел на отца Сергия. Неужели он серьезно? Неужели у него ничего на него нет?
– А разве не Бог сделал меня таким?
– Каким?
– У вас на меня ничего нет. Ведь так?
– У вас есть выбор. Потакать своим слабостям или нет. Поступать по совести или нет.
– Совесть? Я давно с ней договорился. Как и с Богом вашим. Я не трогаю его, а он не трогает меня.
Священник улыбнулся. Котовский не понимал значения этой улыбки. Он не понимал, к чему идет этот разговор. Он даже подумал схватить лампу со стола, ударить ею священника и убежать. Просто прекратить этот разговор. При этом он ощущал такое тепло внутри, которое почти парализовало его. Он уже чувствовал подобное в доме отца Сергия, когда впервые пришел к нему с желанием открыться, и потом в руках его жены на пляже. Это было спонтанное желание и такое сильное, что стоило больших трудов не поддаться ему. И сейчас, когда отец Сергий смотрел на него, хотелось упасть на колени и молить о прощении.
– Разве вы не чувствуете Его? – спросил священник.
Котовский молчал. Он силился различить голос с хрипотцой, но стояла такая тишина, что он слышал движение лимфы в теле. Не только своем, но и священника.
– Я не поддаюсь гипнозу, – сказал Котовский.
– Бросьте, – засмеялся отец Сергий.
Котовский снова смотрел на священника. Тот больше не улыбался. Он будто куда-то ушел, но тело его осталось сидеть за столом. Куда же он ушел? Поговорить с Богом? О нем? О бедном Котовском? Замолвить за него словечко? Замолить его грехи?
– Не надо, – произнес он.
Отец Сергий будто и правда вернулся, несколько раз моргнул.
– Пусть все будет как есть, – добавил Котовский. – Как-нибудь проживу.
– Кто в сердце своем приобрел смирение, тот мертв стал для мира…
– Омертвевший для мира омертвел для страстей, – закончил Котовский, мама любила Исаака Сирина.
– Я не желаю вам зла, – сказал священник.
– Знаю, – ответил Котовский, вставая.
У двери он обернулся. Священник все еще сидел за столом. Вид у него был такой, будто он боролся с самим собой.
– Хотел бы я вас встретить раньше, – сказал Котовский. – Сильно раньше.
На улице похолодало. Котовский запахнул на себе куртку и пошагал к берегу. У реки в зарослях камыша, в их тайном месте, на бревне ждала Полина. Она дрожала, губы ее посинели, но она продолжала сидеть и смотреть на воду. Котовский сел рядом, она положила свою голову ему на плечо. От нее пахло чем-то чужим. Почему ее вечно преследует этот посторонний запах?
– Кто он?
Полина вздрогнула, но молчала.
– Я спрашиваю, кто он?
– Архип из моего класса.
– Давно?
– Всего пару недель.
Котовский засмеялся. Священник его подловил. Ему ничего не было известно. Он мог лишь догадываться. Никто ничего не знал. Потому что знать было нечего. Существовали только его мысли, его фантазии. В реальности не было ничего. Ничего. Это ничего читалось и в испуганных глазах Поли. Девочки, которую поглотило внимание взрослого респектабельного мужика. Оно кружило голову. Оно опьяняло. Она вдруг почувствовала свою власть над ним. И упивалась этой властью. И ее тянуло к тому, кто так ею восторгается. Но чем больше он восторгался, тем больше сам же отдалялся, боясь причинить боль. И тогда от отчаяния и глупости она совершила поступок, который, как она думала, даст зеленый свет Котовскому. Глупенькая, думала, что он ему нужен. Она и не догадывалась о внутренних механизмах, о сложной духовной работе, которую он изо дня в день проводил, смирял себя. Она не могла догадываться и оттого еще больше досадовала, и еще больше давала этого зеленого света другим в надежде, что и он когда-то тоже решится. Она совсем его не знала. Это Котовский вдруг понял. Как и то, что все эти четыре года боготворил образ, который он создал и который не имел ничего общего с реальностью. С той девочкой, которая жалась к нему на бревне в надежде тронуть его сердце. Но эти ужимки могли подействовать на усатого питерского айтишника или одноклассника Архипа. На кого еще? Сколько их уже было, пока Котовский ждал собственного разрешения? Сколько их еще будет потом?
– Ты стала старше, – сказал он.
Она шире открыла глаза и посмотрела на него взглядом, от которого у Котовского внутри теплело. Но не сейчас.
– Скоро день рождения, – сказала она.
– Третьего апреля.
– Овен, – улыбнулась она.
– И что ты хочешь на день рождения?
Она опустила взгляд. Делает вид, что смущена. Каждый год она проделывала этот трюк. Мучительно долго
