раздумывала, а потом просила всякую чепуху. Духи, косметику, телефон, одежду. Родителям врала, что покупает на сэкономленные деньги. Они верили. Хотели верить. Ведь так удобнее.
– Ну чего же? – тихо спросил Котовский.
– Тебя. – Она подняла на него полные слез глаза.
Ему даже стало жаль упускать такой момент. Но момент и правда ушел. Котовский большими пальцами вытер ее слезы и посмотрел в некогда любимое лицо. Гладкая кожа, какой может похвастаться не каждая в ее возрасте, густые брови, веснушки, теперь он видел, что они нарисованные, губы, которые она втайне от родителей подкалывала гиалуроновой кислотой. Сколько раз он представлял эти губы на себе. Сколько раз изводил себя фантазиями об этих веснушках.
– Мне же будет восемнадцать, – хрипло сказала она.
– Глупышка. – Котовский сжал ладонями ее лицо так, что оно и правда стало глупым.
– Саш, ты меня пугаешь.
Котовский получал извращенное удовольствие от ее попыток вести разговор, который ей не по зубам. Он отпустил ее и отвернулся. Котовский чувствовал ее растерянность. Он знал, что сейчас рушится ее понимание мира, но не мог ничем ей помочь. Теперь ей предстоит осознать, что все ее представления о себе – это иллюзия. Она научится жить вне мира иллюзий. Научится же? Или, как мать, будет страдать от покидающей ее красоты.
– Я люблю тебя. – Она плакала. И слезы не были поддельными.
– Это пройдет.
Каких-то полчаса назад Котовский вырвал бы себе ногти за то, что заставил ее плакать.
– То есть ты меня бросаешь? – Голос Поли стал визгливым. – Меня!
– Если на вашем молодежном это так называется, то да.
– Кто ты такой, чтобы бросать меня!
– Полин, я надаю тебе по щекам, если не перестанешь истерить.
Она расплакалась еще громче. «Так вся округа сбежится», – подумал Котовский.
– Послушай меня. – Он похлопал ее по плечам. – Сейчас больно. Это боль обиды. Но она пройдет, если ты умная девочка. Если нет, пронесешь ее сквозь годы и будешь страдать до старости, как твоя мамаша.
– Да ты чего! – возмутилась она. – Почему ты такой злой?
– Полечка, у меня нет времени.
– Да пошел ты!
Она толкнула Котовского так сильно, что он едва не упал.
– Извращенец! Я все расскажу папе! Он тебя…
– Которому из них?
Ее щеки покрылись пятнами, нижняя губа задрожала. Она упала на колени и расплакалась. «Дешевый театр», – подумал Котовский, поймал ее руки и сильно сжал. Так, чтобы она наконец перестала рыдать и посмотрела на него.
– Сейчас тебе лучше пойти домой и лечь спать. Утром станет легче. А через неделю ты и вовсе забудешь. Обо мне, конечно, не о вашей странноватой семейке. – И он засмеялся.
Полина плюнула в Котовского, и он отпустил ее. Сам же остался сидеть и смотреть, как Верхний Донец течет себе куда-то, ни о чем не беспокоится, ни о чем не грезит. Омыть бы себя этой водой.
Котовский разделся и вошел. Три раза нырнул и выбежал на берег. Его одежды не оказалось на песке. Он рассмеялся. Маленькая месть Полины поставила точку в этой долгой и больной истории.
– Спасибо, что хоть обувь оставила, – тихо сказал он и обулся.
Мокрый песок впивался в стопы, а дерматиновые туфли натирали пятки. Котовский трусил к храму. Надо одолжить у священника одежду и забрать телефон, который теперь у Полины. И даже если придется его выковыривать из детских окоченевших пальцев, он это сделает.
Храм был закрыт. В новеньких жбанах, что выбила у администрации Вика, он нашел рваный халат. Стараясь не принюхиваться, Котовский надел его и побежал к дому священника. Тот тоже оказался закрыт. Только бы священник не наделал глупостей и не пошел прямо к Дуброву. От этих мыслей стало жарко. Котовский снова побежал. Теперь к дому Антона. Отцу бывшей возлюбленной, усмехнулся он сам себе. Он не представлял, как будет объясняться и уговаривать впустить его в дом, где, как он был уверен, Полина спрятала его вещи. Антон всегда его недолюбливал. Наверно, что-то подсказывало родственное сердце.
Во дворе у Антона было шумно. Лаяла собака, хлопали дверями, везде горел свет, слышались крики Антона и Елены Николаевны. Котовский замер, обдумывая. Любое промедление может стоить чьей-то жизни. Он взялся за ручку калитки, как услышал сзади машину. Обернулся, фары слепили дальним. Он не мог разглядеть ни марку, ни водителя. Наконец переключили на ближний, и он увидел за рулем «нивы» Лилиану. Он ей показал раскрытую ладонь, знак подождать пять минут. Открыл калитку и протиснулся внутрь. Собака лаяла, но была заперта в вольере. В доме громыхали мебелью, били стекло. В шуме он различил сорванный голос Полины и на секунду даже пожалел ее, но продолжил пробираться. Все оказалось проще, чем он думал. Его одежда кучей валялась на пороге. Он проверил телефон и бросился бежать. Как раз вовремя, потому что дверь распахнулась и пьяный Антон вывалился из нее с ружьем.
Котовский не знал, видел ли его Антон. Он прыгнул в машину и велел трогать. Интуиция подсказывала, что пьяный Антон и ружье – не самое лучшее сочетание. Лилиана, как заправский водила, тронула так, что Котовский ударился о парприз.
– Не хочу ничего знать, – сказала она.
– А я бы и не рассказал.
– Я искала тебя по всему хутору. Телефон выключен. Тебя нигде нет. У папы крыша поехала.
Лилиана крутила руль без гидроусилителя так легко, будто делала это всю жизнь. Одной рукой она держала руль, другой – ручку переключения скоростей. «Ей нужен физический труд, а не то, чем она занимается», – думал Котовский, рассматривая ее руки.
– Пристегнись, – сказала она.
«Нива» подпрыгивала на кочках, и Котовский благодарил Лилиану и ремни безопасности, что он не бьется головой о лобовое стекло. Они выехали на дорогу, ведущую, Котовский знал, к охотничьему домику.
Глава 12
Фаталист
Сергей запер храм, постоял и подумал, что делать. Наверняка Андрей ему уже ничем не поможет, а втягивать Антона почему-то не хотелось. Антон не любил Дуброва и мог принять все слишком близко к сердцу и поступить импульсивно. О том, чтобы позвонить епископу, он даже не подумал, хотя тот настаивал на самой дружеской поддержке. Он оказался в сложной ситуации и не знал, у кого попросить помощи. Вернее, знал, но отец А. уже ничем не мог помочь. Ничего не придумав, он пошел на зов того самого сердца. Ему хотелось немного отогреться.
Он позвонил в дверь дома Люси и Катуси. Свет в одной из комнат зажегся, и кто-то из них прошаркал к калитке. Голова Катуси была в бигудях. Она впустила Сергея, запахнула потуже халат и включила чайник. Люся вышла позже. В таких же бигудях и таком же халате.
– Вы
