слышали про «Дайсон»?
Люся и Катуся посмотрели на него с удивлением.
– У Вики такой, очень удобный, – продолжил он.
– Отче, вы думаете, мы совсем отсталые? – спросила Люся. – Внучатый племянник нам подарил такой в прошлом году, он у нас все лето гостил…
– Айтишник, – перебила Катуся.
– При чем тут это?
– При том, что отцу Сергию, если понадобится что-то по компьютеру, Ванечка может помочь.
– Из Питера?
– Сейчас по интернету можно из любой точки подключиться к любому компьютеру.
– И зачем Ванечке компьютер отца Сережи?
– Я просто к слову сказала.
– К какому слову? Мы про «Дайсон» говорили.
– В общем, есть у нас этот стайлер.
– Я просто подумал, – смутился Сергей. – Как же неудобно спать так.
– Моя голова за пятьдесят лет привыкла, – махнула рукой Люся.
Сергей отпил из чашки чай.
– Так в чем дело, Сережа? – спросила Катуся, подперев подбородок.
Сергей смотрел на сестер, в их морщинистые, но еще молодые лица и думал о том, какой же он дурак, нагрянул среди ночи, чтобы, как всегда, ничего не делать, не решать проблему, ждать, что оно как-то само… И он заплакал.
– Сестра, надо выпить, – сказала Люся.
Катуся куда-то ушла и тут же вернулась и поставила на стол коньяк французского дома Камю. Ксан Ксаныч всегда привозил из поездок именно его. Сергею захотелось домой, к Вике, к Ксан Ксанычу, к теще.
– Папочка наш любил его, – сказала Люся, разливая по рюмкам. – Пусть земля ему будет пухом.
Она выпила залпом и снова налила.
– Ты закусывай, закусывай, – сказала Катуся и придвинула откуда-то взятую тарелку с нарезанным лимоном.
Люся отказалась от закуски, подтолкнула рюмку Сергею.
– Вы знаете, – сказала она. – Я вас увидела и сразу поняла, что вы к нам ненадолго…
– Ну что ты несешь? – перебила Катуся.
– То, что это место, мягко скажем, нормальных людей изничтожает.
– Людочка, что за жаргон! Мы же как-то прижились.
– А разве мы нормальные?
Сергей отпил из рюмки, прокатил по небу, как учил Ксан Ксаныч, проглотил и почувствовал, как медленно тепло стало заполнять его пищевод, живот, ноги и, наконец, голову. Потом наступила легкость. Будто все уже позади. А может, и вовсе ничего не было. Выпили еще. Глаза сестер заблестели. Его глаза наверняка тоже подернулись глянцем. Сергей откинулся на спинку стула и закрыл их. Он слушал болтовню сестер и думал о Вике. Как жаль, что она не здесь. Он впервые подумал о том, что хотел бы быть здесь. Не дома, не где-то далеко отсюда, а здесь. В этом хуторе с таким прекрасным названием, с небольшой речкой, небольшими домами, с небольшими людьми.
– Будто не свою жизнь живу.
– А чью?
– Разве за этим я нужен?
– А разве за другим?
Сестры все еще о чем-то спорили или вспоминали. Они всегда говорили друг с другом так, будто спорили. Больше семидесяти лет вместе. И им не надоело.
– Бедная Машенька, – сказала кто-то из них.
– Совсем одна осталась.
– Ну не так чтобы одна… этот ее, поди, устроит как-то.
– Если не сядет.
– Таких не сажают. Такие всегда сухими из воды. Да и что такого он сделал. Подумаешь, землю у церкви отжимает. По мне, так РПЦ и не нужны эти земли, денег-то все равно нет. А Володя приведет в порядок, очистит, отмоет, рабочие места опять же. Сколько он всего для нашего края делает.
– Ну ты не причисляй его к лику святых, Катюш.
– А кто без греха? Время было такое. Либо ты, либо тебя. Он свой выбор сделал. И сколько всего хорошего потом тоже.
– Так можно и Гитлера оправдать.
– Да.
– Сестра, лучше не начинай.
– Если мир делить на зло и добро, то мы окажемся… тебе это не понравится, поверь. Вот скажите, отец Сережа.
Было ли дело в коньяке или в их болтовне, но ему стало уютно и хотелось, чтобы ночь длилась и длилась. Чтобы рассвет не наступил, а с ним и трудные решения.
– Разве мог бы быть ваш Бог, не будь и дьявола? – спросила Катуся.
– Для атеистки ты слишком часто говоришь о Боге, – засмеялась Люся.
– Можешь смеяться, но, – она повернулась к Сергею, – репетиции хора, пение псалмов меня тронули.
– Это коньяк тебя тронул, сестра.
– Вот вечно ты все опошляешь, Людмила.
– Завтра же будешь просить тебя уксусом растирать.
– От этого коньяка не бывает похмелья.
– Зависит от количества. – Люся постучала по початой бутылке. – А мы бодро начали.
Сергей снова погрузился в дрему. Он думал немного еще посидеть и идти дальше. Сестры не могут быть помощницами в его деле. Не похожи они на народных мстителей. Немного еще посидеть и идти дальше. К Антону. Или к Андрею. Андрей наверняка уже у Дуброва. Пришел с повинной или же с ружьем. Антон. Он пойдет на все, лишь бы его мир не пошатнулся, лишь бы его розы никто не тронул. Лишь бы все просто шло своим чередом и он просто когда-нибудь тихо умер, а на могиле его высадили бы розовый куст. Никто не высадит.
Звонок прозвучал резко, настырно. Сергей испугался. Сестер не было в доме. Во дворе кричала жена Антона. Нет. Выла.
Сергей выбежал. Елена Николаевна с опухшим лицом попыталась прорваться через сестер к Сергею, но они ее не пускали. Сначала он не мог понять почему, но до него все-таки стали доходить ее слова:
– Да как ты мог!!! – кричала она. – Как ты мог рассказать!
– Что случилось? – причитали хором сестры, удерживая Елену в калитке.
– Этот поп нарушил тайну исповеди!
До Сергея дошло. Произошло что-то ужасное. Антон узнал правду. Но от кого? Кто еще знал?
Это было в день первого снега. Елена рассказала ему о том, что Полина дочь Андрея. Она не стала вдаваться в детали, и Сергею они были неинтересны. Он лишь проговорил:
– Я, недостойный иерей, властию, мне данной, прощаю и разрешаю от всех исповеданных грехов.
Коньяк придал храбрости, он отодвинул сестер и посмотрел на Елену Николаевну, заплаканную, со ссадиной на щеке. Она больше не кричала, не обвиняла его, не угрожала.
Дома у них были все признаки скандала. Разбросанные вещи, перевернутые стулья, стекло от разбитой посуды, окна нараспашку, отчего делалось до дрожи холодно.
– Где Полина? – спросил Сергей.
– Я дала ей феназепам и заперла в комнате, – прошептала она. – Где этот, я не знаю и знать не хочу.
Сергей подошел к комнате Полины, прислушался.
– Ему нельзя пить, отче, – прошептала Елена Николаевна. – Он совсем больной становится.
– Кто еще знал?
– Никто! – Она перекрестилась.
– Андрей.
– Ну да, Андрей, наверно.
– Его жена?
– Вряд ли, – сказала она еще более неуверенно.
Сергей толкнул дверь в комнату Полины. Внутри было темно и холодно. На кровати комом
