у которых нет друг от друга секретов.
Реми откинулся на спинку стула. Завтра, когда мама отдохнет, он еще раз спросит ее про фотографию. Возможно, с утра ее память восстановится, наверное, она что-то напутала из-за лекарств. Завтра он узнает, кем на самом деле приходится ей мальчик с фотографии. Наверно, это сын какой-нибудь бедной вдовы из парсийского чоула[81]; много лет назад она, должно быть, приходила к родителям и просила помощи в оплате расходов на лечение сына-калеки. И Сирус согласился выписать ей ежемесячное пособие. А Ширин из уважения к бедной женщине сохранила фотографию ребенка и пообещала каждый день за него молиться. Реми же в это время сидел в соседней комнате, чтобы вдова не видела сильного, здорового мальчика и не завидовала… Реми и незнакомый мальчик: два примера того, как по-разному может повернуться жизнь.
Он поднял упавшую фотографию и внимательно ее рассмотрел. Странно, у мальчика были точно такие же брови, как у него: изогнутые, почти девчачьи. Их глаза были одинаковой формы и цвета, но у больного мальчика взгляд был отсутствующий. Реми спрятал снимок меж страниц молитвенника.
— Его звали Сирус. Я звала его Силу. Это мой первенец.
— Мама, не говори ерунду, — сказал Реми. — Ты путаешься. Сирусом звали твоего мужа.
Ширин резко повернулась к нему.
— Ни одна мать не забудет своего ребенка. Даже если весь мир потребует.
«Ну точно лекарства, — подумал Реми. — А может, у нее опять жар?» Он наклонился и потрогал ее лоб. Он был прохладный.
— Сын, — хрипло произнесла Ширин, — я не хотела, чтобы ты знал. Но ты сам скоро станешь отцом. Пора тебе услышать правду о твоей семье. — С этими словами она заплакала, что спровоцировало очередной приступ кашля.
Зашла Манджу и дала Ширин ложку йогурта, чтобы успокоить горло. Ширин перестала кашлять, а Реми наклонился и взял костлявую руку матери.
— Ты всегда был таким ласковым, — она снова посмотрела на луну. Собиралась с духом? Сложно сказать.
Когда она наконец к нему повернулась, ее глаза были ясными.
— У тебя был брат, — сказала она. — Старше тебя на два года. Его нарекли в честь отца, но мы называли его Силу.
У Реми перехватило дыхание.
— Расскажи мне о нем, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Расскажи мне все.
Глава двадцать третья
Через год после женитьбы на Ширин Сетна Сирусу Вадии предложили повышение по службе с переездом в Джамшедпур. Сирус состоял в руководстве металлургической компании «Тата Стил» и часто бывал в этом городе; он пытался пленить Ширин рассказами о его широких бульварах и зеленых парках. Джамшедпур был единственным городом в Индии, которым управляли не местные власти, а металлургическая корпорация, известная своей эффективностью и гражданской ответственностью.
Ширин, бомбейка до мозга костей, пришла в ужас.
— Как можно сравнивать это захолустье с нашим Бомбеем? Чем мне там целыми днями заниматься, пока ты будешь на работе? Я помру со скуки.
— Подумай, Ширин, — сказал Сирус. — Мне повысят зарплату на тридцать процентов. Жить там дешевле, а на работе дают много льгот. Говорю же, мы сэкономим столько, что через пару лет я смогу открыть собственную инженерную фирму.
Ширин сомневалась и пошла к отцу посоветоваться. Фрамроз с сочувствием выслушал дочь. А когда она договорила, сдвинул очки на переносицу и сказал:
— И какого совета ты от меня ждешь? Уйти от мужа?
— Папа! — воскликнула Ширин. — Конечно, нет. Я его люблю.
— Хорошо. Любишь — значит, должна за ним всюду следовать. Так принято в Индии, бета[82]. Я-то думал, мы с твоей покойной мамой тебя этому научили.
Ширин уехала в Джамшедпур с тяжелым сердцем, но через три месяца начала привыкать к ритму местной жизни. Супруги Вадия вступили в престижный клуб «Юнайтед», где вскоре познакомились с другими руководителями корпорации и их женами. Ширин сблизилась с Жасмин, супругой Бехрама, правой руки Сируса. Жасмин была добродушной, шумной и веселой, и вскоре женщины стали устраивать совместные обеды трижды в неделю. По субботам их мужья играли в клубе в бильярд. Ширин постепенно полюбила Джамшедпур, его удобную уличную планировку, тенистые парки и окружавшие город холмы.
Но больше всего она любила их просторное солнечное бунгало и раскинувшийся вокруг сад. У их садовника Джайпракаша был пятилетний сын Чоту; четыре раза в неделю Ширин учила его читать и писать. Она с упоением наблюдала за мальчиком, на лице которого расцветало радостное изумление, когда он понимал, что у него получается все лучше и лучше, и радовалась вместе с ним, когда он научился писать свое имя.
Узнав, что беременна, Ширин сразу представила, как будет читать сыну вслух, а он будет сидеть у нее на коленях и помогать ей переворачивать страницы, обдавая ее своим сладким дыханием. Почему-то она не сомневалась, что у нее родится мальчик; видимо, общение с Чоту так на нее повлияло.
Восторженный Сирус заявил, что ему все равно, какого пола родится ребенок, но если это будет мальчик, к двенадцати годам он научит его водить машину.
— А девочку не научишь? — со смехом спросила Ширин.
— Если родится девочка, я буду каждый день вплетать ей в волосы свежие цветы и научу ее танцевать. Вот так, — он закружил Ширин по комнате.
— Что за двойные стандарты. Девушка за рулем в Бомбее не редкость.
Сирус улыбнулся.
— Я научу своих детей водить, танцевать, свистеть, играть в крикет… я всему их научу.
— Арре, — ахнув, протянула Ширин, обращаясь к стенам. — Еще один ребенок не родился, а он уже говорит о нескольких.
— Ага, — Сирус кивнул. — У нас будет целая крикетная команда. Все красивые, как мама, и умные… — он поймал ее взгляд, — …тоже как мама.
Тем же вечером они пошли на ужин к Жасмин и Бехраму. По пути Сирус забежал в кондитерскую и купил традиционных индийских сладостей.
— Чтобы жизнь была сладкой, — сказал он и преподнес коробку Жасмин. — И в честь наших хороших новостей.
Вечером по пути к машине Ширин споткнулась о булыжник. Сирус метнулся ее поддержать.
— Осторожно, — сказал он, — ты носишь ценный груз.
— Боже, — Ширин рассмеялась и покачала головой, — можно подумать, я — один из твоих транспортировочных контейнеров.
Но Сирус не рассмеялся.
— Контейнеры перевозят металл, — ответил он, — а ты носишь самый хрупкий груз на Земле. Нашего ребенка.
Ширин закатила глаза.
— Ты все девять месяцев будешь со мной нянчиться?
— А ты что думала? — ответил Сирус. — Еще как буду.
Ширин планировала поехать рожать в Бомбей. Но за пять дней до намеченного отъезда планы поменялись.
Тихий день ничего не предвещал. Час назад ушел
