выдохнула в потолок и отдала ей сигарету. – И еще я была бы не против того чолнта.
– Это чуть сложнее, – сказала она. – Хотя, если я приеду в воскресенье, прихвачу с собой в контейнере. Его едят несколько дней, поэтому всегда готовят с запасом.
– Окей, – согласилась я.
Мы обе замолчали. Мириам затянулась еще раз, потом загасила окурок в крышке от бутылки, лежащей на подоконнике.
– Я подумала, что могла бы завтра прийти на шаббат на ужин, – сказала я после паузы. – В смысле, если приглашение еще в силе.
– В силе, конечно! – сразу отозвалась Мириам. Может быть, чуть поспешно.
– Это хорошо.
– В смысле, моей маме ты понравилась, и она всегда будет тебе рада.
– Суперски!
– Я только, ну, в смысле, что ничего такого.
Она показала на свое нагое тело, на мое одетое. Я сняла руку с ее живота.
– Ну, разумеется. В доме твоих родителей и речи быть не может.
– Это да, но я имела в виду, типа, мы даже намека не можем дать, что такое что-то происходит, понимаешь?
– Намека – это как? Типа, я тебя раздену за обеденным столом?
– Не это. – Она засмеялась. – Я про никаких поцелуев, ничего такого.
– Конечно, нет.
– И за руки не держаться.
– И за руки не держаться. Я буду себя вести, как положено истинному джентльмену.
Она меня поцеловала в щеку.
– А скажи, что они думают, где ты сейчас? – спросила я. – И все эти вечера. Где ты проводишь время, по их мнению? Они знают, что ты всегда со мной? Что это за друзья, которые каждый вечер вместе? Это было бы слишком, нет?
– Да нет, – ответила она. – Они не знают, что я с тобой. Они думают, что у меня стажировка в кинотеатре.
Я не сдержала громкого смеха:
– Стажировка? В кинотеатре?
– Да, а что такого смешного?
– Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь стажировался в кинотеатре. Ладно, значит, завтра годится?
– Вот про завтра не знаю. Сейчас у нас Адив гостит.
Я не совсем поняла, почему из-за приезда Адива мне не стоит завтра приходить.
– Тебе что-то не так? – спросила она.
Я ничего не ответила.
– Тебе действительно так хочется прийти на шаббат? Я никак не хотела тебя обидеть, это к тебе не имеет отношения. Я просто побоялась, что за столом будет тесновато.
Я не хотела, чтобы мне пришлось давить. Я хотела быть желанной гостьей, как в то первое воплощение шаббата, когда еще ничего между нами физического не было. Но я чувствовала, что давить мне придется, просто хотя бы чтобы проверить реакцию Мириам. Хотелось бы мне, чтобы у меня хватило хладнокровия или силы воли ее не испытывать. Не хотелось показывать, что я от нее чего-то хочу, что мне от нее что-то нужно. На самом деле я ее хотела, она была мне нужна. Вот почему куда надежнее себя чувствуешь, когда тебя хотят и ты нужна, а не тогда, когда ты хочешь и тебе нужно?
Меня ужасала мысль быть отвергнутой. Я не хотела оказаться лузершей. Вот именно это слово мне приходило в голову, когда я сталкивалась с риском полюбить кого-нибудь: лузер. Не помню, чтобы моя мать его хоть когда-нибудь мне говорила: получается, что я его сама нашла. И что оно вообще значит? Если Мириам сделает мне больно, это превратит меня в лузера?
Мириам не злобная, и я знаю, что ни радости, ни гордости ей бы это не принесло. Для нее все это не связано ни с властью, ни с управлением. Это у меня на людей и на мир такой взгляд.
– Забей, – сказала я.
– Нет, я глупость сказала, – возразила она. – Наверное, просто нервная стала.
– Все нормально, – ответила я.
– Прошу тебя, – сказала Мириам. – Ты придешь, да? Я действительно хочу, чтобы ты пришла.
Она меня поцеловала в щеку, потом в шею. Я закрыла глаза и снова нас с ней представила как двух женщин – наших прародительниц из штетла. Мы в темном сельском доме, где пахнет чолнтом. Все провоняло картошкой, куриным смальцем, репой, говядиной. Дом такой крошечный, что нам приходится быть очень близкими. Только сейчас, в этом видении, я не женщина, а муж Мириам. Она пытается меня умаслить что-то сделать – может, разрешить ей выменять мула на новую кастрюлю, – и для этого меня целует.
Нет, не так. Сначала. Мы в темной избе. Там все еще воняет картошкой, но она ничья не жена, и я ничей не муж. Я женщина. Мы дочери деревни. Обе красивые. Она пухлее, чем я, но я тоже полнотелая красавица. Полагаю, мы богаты, хотя дом такой маленький. Это дом моих или ее родителей? Или это дом, в который мы тайно залезли?
Нет, и это не так. Мы вообще не в доме, а в лесу. Спрятались, сбежали друг с другом в хвойный лес, две дочери штетла, подружки с детства. Мы удрали в темную ночь, чтобы на просторной лесной подстилке творить нашу любовь, и вот только что потрахались. Не снимая юбок. Трахали друг друга со взаимным желанием, и сейчас лежим, прильнув друг к дружке на лесной подстилке, две девушки в свете звезд, облепленные сосновыми иглами. Вот это и есть то, что называется святым. И скажите деревенской свахе, чтобы о нас не беспокоилась. Здесь, в лесу, ни картошечной вони, ни погромов. Только запах хвои.
Я открыла глаза. Мириам вроде бы не беспокоилась о нашем будущем. Интересно, заставляет ли ее вера в Бога верить и в то, что у нас с ней все получится? Я решила, что надо будет у нее этой веры позаимствовать, перекачать себе этого утешения в существовании только здесь, на этих простынях, потому что об альтернативе мне не хотелось думать.
Я ее обняла, нежно поцеловала в губы. Она была теплая, очень теплая, и в эту минуту нам ничего не угрожало.
Глава шестидесятая
Открыв дверь, миссис Швебель увидела меня и широко улыбнулась:
– Рэйчел!
Тут она заметила мой наряд, штаны и блейзер в тон – и лицо ее переменилось. Она оглядела меня с головы до ног, и я подумала, не нарушила ли я что-нибудь, надевши брюки в шаббат.
– Вот я вам принесла, – сказала я, протягивая ей бутылку кошерного белого вина.
– Чудесно, – ответила она коротко.
В холле я отвела Мириам в сторонку.
– Мне надо было юбку надеть? – спросила я шепотом. – У меня такое чувство, будто твоей маме не нравится, что на мне штаны?
– Да нет, у нас бывали в шаббат женщины в
