брюках. Не тушуйся так.
Она пошла в кухню за бокалами, я за ней.
– Прихвати мне салфетку со стола, – попросила она.
Я подала ей большую пачку, но она взяла не всю, а только одну салфетку. А я разжала руку, и они все порхнули на пол.
– Ой! – сказала Мириам и засмеялась.
– Я соберу, – сказала я, трогая ее за руку.
А когда обернулась подобрать те, что легли позади меня, в дверях кухни стояла миссис Швебель и смотрела на нас, прищурившись. Наверное, не просто эта пара брюк ей не нравится. Может быть, весь костюм.
Я велела себе перестать копаться, с чего это миссис Швебель заимела на меня зуб, и переключить внимание на Адива.
Увидев меня в кухне, он мне помахал рукой, как старому другу, как оно в каком-то смысле и было. Но мне при виде его стало печально. Он изменился, было уже не бледный и тощий, а загорелый и окрепший. Утратил мальчишескую неуклюжесть, она сменилась уверенностью в себе на грани нахальства.
– Попробуй вино, которое Рэйчел принесла, – сказала ему Мириам за ужином.
– Я не люблю белого, – ответил он.
– С каких это пор?
Адив не ответил.
– Вот это попробуй тогда, каберне, – сказала она, привычно им помыкая.
– Мне хватит, – сказал он.
– Ты со мной не напьешься? Какой ты скучный!
Она взяла бокал и стала наливать, но лишь дошла до половины, как Адив выставил руку, останавливая бутылку, и красное вино пролилось ей на джинсовую юбку.
– Адив! – воскликнула Мириам.
Ной и Эзра засмеялись.
– Быстро мне соли принеси! – велела она.
Адив не шевельнулся, только произнес спокойно:
– Я же тебе говорил, что мне хватит.
Глава шестьдесят первая
В эту ночь в подвале дома Швебелей я не могла заснуть. Простыни были очень холодные, и каждый раз, переворачиваясь с боку на бок, я будто упиралась ногами во что-то влажное. В два часа ночи я наконец сбросила с себя одеяло и на цыпочках прошла наверх в комнату Мириам. Я знала, что этого нельзя, но не могла с собой справиться. Залезла к ней в кровать, обхватила руками круглый большой живот, прижалась к ее заднице. Мириам заворочалась, потом накрыла мои руки своими.
– Ничего, что я тут? – шепнула я ей в ухо.
Она перевернулась на другой бок, оказалась ко мне лицом:
– Тссс!
Мириам встала и заперла дверь, потом вернулась в постель и стала меня целовать, прижимаясь и елозя всем телом. Я радостно ответила на ее поцелуи и залезла на нее сверху. За стенкой была комната Аялы, и я знала, что мы ни звука не должны издать, целовала Мириам очень-очень тихо, постепенно опускаясь к промежности. Мириам была одета в длинную ночнушку, и я ее задрала, обнажив в темноте бледное тело. Попыталась снять ночнушку через голову, но Мириам сказала: «Нет, оставь», и рубашка осталась у нее вокруг шеи забавным шарфом.
Я зарылась лицом в мягкие волосы между ног. Из Мириам сочилась влага, и я подумала, не была ли она заведена уже за ужином. Вкус у нее был сейчас иной, как у чистой воды, родниковой горной воды Австрии или Швейцарии. Альпийский вкус.
И что-то было в этом вкусе… христианское? Я никогда ее еще не пробовала в шаббат, и с трудом удержалась от смеха, когда пришла мысль: «Сегодня на этой вульве работает шабес-гой».
Вложив внутрь два пальца, я трахала Мириам, одновременно вылизывая ей клитор. Когда она застонала, я другие два пальца засунула ей в рот, чтобы заглушить. Мириам присосалась к этим пальцам, взбрыкнула навстречу моему рту, и тут я почувствовала, как она кончает, сжимая мне пальцы и извергая свою обычную влагу.
Шабес-гой сделал свою работу и ушел. День седьмой.
Глава шестьдесят вторая
Я сидела в авокадово-зеленой гостиной, разглядывая фотоальбом с заглавием: «Израиль: введение». Мириам еще не спускалась, у меня под ногами ползал Эзра.
Вошла миссис Швебель. Она не стала предлагать мне ни халу, ни чай. Только посмотрела на диван, где я сидела, вздохнула и снова вышла. Я не поняла, кто был причиной вздоха – я или Эзра. И это меня беспокоило. У нее на лице выражалась озабоченность, даже неприязнь, и углы рта были опущены, будто она собралась чихнуть и остановилась. И непонятно мне было, надо мне пытаться как-то подлизнуться, успокоить ее, или сидеть не дергаться. Я осталась сидеть.
Я разглядывала фотографию Купола Скалы, резную синюю плитку и сияющий золотой купол. «Кубат ас-Сахара: исламское сооружение седьмого века, заключающее в себе скалу, с которой, как утверждается, Мухаммед вознесся в небо» – так гласила подпись под фотографией.
Я подумала о своих бабке с дедом: какие чувства вызывала эта красивая мечеть у них? Нравилась ли она им так, как весь прочий Израиль? Вряд ли.
Каково это – так сильно любить нечто и при этом воспринимать его совершенно неправильно? Что значит – на самом деле любить не предмет, а свое представление о нем? Отменяет ли это любовь? Если нет, остается ли такая любовь настоящей?
Миссис Швебель снова вошла в гостиную:
– Рэйчел, – сказала она, – не будешь ли ты так добра прикрывать руки, пока ты в нашем доме?
И правда, я все еще была в футболке, надетой на ночь, а она доходила только до локтей.
– Ой, блин! – Я всплеснула руками. – Простите, пожалуйста!
– Эзра, пойдем со мной, – сказала она.
Я встала и вышла за ней из гостиной, Эзра полз следом. И почему я такая идиотка?
В холле мы столкнулись с Мириам, спускающейся вниз.
– Привет, мам! – сказала она.
Миссис Швебель посмотрела на нее пристально и переспросила:
– Что?
– Привет, говорю.
– Привет, – бросила она сухо.
Когда миссис Швебель скрылась в кухне, я придержала Мириам в холле.
– Эй! – шепнула я. – Надеюсь, все в порядке. Твоя мать сегодня… странная.
– Тсс! Тише говори!
«Прости», – показала я губами.
Впервые на моей памяти Мириам выразила свое недовольство. Она поманила меня дальше в коридор, прочь от кухни.
– Вот почему я не хотела звать тебя на шаббат, – прошипела она.
– Почему?
– Сама знаешь. Не надо было тебе вчера наверх подниматься.
– Нельзя сказать, что ты меня из комнаты выставила.
Мы замолчали.
– Прости, – сказала я наконец. – Я же не хочу вбивать клин между тобой и твоей матерью.
– Но ты это и делаешь!
– Ты думаешь, она знает?
– Прямо так, чтобы знала – вряд ли. Но что-то чует. Она женщина умная.
– А тебе не все равно?
– Что именно?
– Что она думает?
– Совсем
