может купить в кампусе в Вермонте. Мы приезжаем такие довольные собой. Наш план состоит в том, чтобы доставить ей подарки и оставить ее заниматься, а вечером отвезти на ужин в ресторан. Всего на пару часов. Как-никак всем нужно есть.
Но Альмы нигде нет. «Может, она работает над курсовой в библиотеке?» – предполагаю я, обращаясь к дежурной по общежитию. Девушка фыркает, как будто я только что прилетел из космоса. Альма уехала на выходные со своим парнем.
Мы не разрешаем дочерям встречаться с парнями. Альма это знает.
Мы возвращаемся в мотель. Ночью моей жене приходится принять валиум, чего она не делала со времени нашего побега. Дождавшись, пока она заснет, я одеваюсь в темноте и выскальзываю из номера.
Я еду в колледж и круг за кругом объезжаю кампус, как будто могу увидеть, как дочь машет мне рукой из окна общежития.
Я не знаю, что мне делать дальше. Я не могу отправиться на ее поиски. Я понятия не имею, где она. Да и что толку, если я ее найду? Вред уже причинен. Связь разорвана. Я еду и еду, пока не оказываюсь за много миль от этого маленького городка.
Меня так и подмывает умчаться, исчезнуть, позволить моим дочерям и жене выстроить свою жизнь заново без меня. Я представляю их: из Ампаро с ее большим сердцем выйдет хорошая социальная работница. Альма будет писать книги. Консуэло и Пьедад менее ясно обрисовываются в моем воображении, но с ними тоже все будет в порядке. Лусия быстро оправится при поддержке своей familia[358] и выйдет замуж за какого-нибудь дальнего родственника, одного из тех, которые для прикрытия вступают в браки и чье единственное требование к супруге – это чтобы она устраивала приемы и управляла домом и прислугой. Меня переполняют горечь и жалость к себе.
Я ловлю себя на мыслях об Альфе Календа, о том облегчении, которое я испытывал, переносясь в этот выдуманный мир вместе с мамой. Там продолжают жить лица и места моего детства, истории, стихи, запахи, звуки, голоса, бормочущие на этом лирическом родном языке, воспоминания и мечты – все, что я оставил в прошлом, все, что было потеряно для меня на английском.
Ощущение сдавленности в груди проходит подобно тому, как трескается лед на озерах в теплые весенние дни в Канаде. Я разворачиваю машину и еду обратно в мотель; я захожу в темный номер и забираюсь в постель; моя жена ворочается, но не просыпается.
Альма и ее сестры
Сестры Альмы дотягивают до последнего, прежде чем ей позвонить. Они едут! Билеты уже куплены – недешево, поскольку они все трое были свободны только перед самой пасхальной неделей. Чем же все они так заняты на пенсии? Альма знает, что лучше не спрашивать.
– Молоту нужно с нами встретиться, – объясняет Пьедад. Юрист их родителей завершил оформление всех документов: наследственное имущество разделено, отдельные свидетельства о праве собственности оформлены. Но у Мартильо есть последний маленький вопрос, который им нужно решить.
– Снова-здорово. Что на этот раз?
– Поговорим, когда приедем.
Альма и так слишком долго откладывала их визит. По крайней мере, теперь у нее есть собственная касита, которая обеспечит ей хоть какое-то уединение. Она слишком мала для гостей – впрочем, никакого места не хватило бы, чтобы вместить ее неугомонных сестер. Как бы то ни было, они все равно предпочитают пляжный домик – прямо у океана, со штатом прислуги, включающим в себя служанку, которая готовит. Будучи представительницами меньшинства в Штатах, они не прочь пожить на острове как привилегированная элита – меньшинство другого рода.
Когда Альма объявляет Филомене, что на следующей неделе, к началу Semana Santa[359], прилетят ее сестры, лицо смотрительницы озаряется улыбкой: «Как хорошо, что у доньи есть hermanas»[360].
На дворе уже апрель, но в Вермонте, где Альма жила раньше, все еще лежит снег. Она покачивает шар, чтобы продемонстрировать, как это выглядит. Две женщины смотрят, как кружатся снежинки, и прислушиваются к метели голосов. В ветреную погоду, в определенное время суток, ветерок доносит издалека глухой гул транспорта, перемежаемый сиренами и гудками, устанавливающими приоритет: уступи дорогу. Дай мне проехать. Я больше тебя. Если прислушаться повнимательнее, за рокотом дорожного движения и шумом баррио можно расслышать их – диаспору персонажей, возвращающихся к пеплу своих черновиков.
У Альмы есть особая просьба: «Я была бы признательна, если бы ты не упоминала о голосах при моих сестрах». Филомена заверяет хозяйку, что она не сплетница. Она не добавляет, что именно так дьявол распространяет свою ложь, поскольку не хочет оскорблять сестер доньи Альмы.
На следующий день, когда Альма прогуливается по участку, у нее звонит телефон. На экране высвечивается имя Пьедад. Альма берет трубку: «Где вы?»
– А сама как думаешь?! Здесь, на пороге! Что это, черт возьми, за место такое? Кладбище? Ты же вроде говорила, что это сад скульптур. И эта хреновина не работает. «Расскажи мне историю»?! – Пьедад передразнивает голос из интеркома. – Кончай страдать ерундой. Впусти нас, ладно? – Она вешает трубку, прежде чем Альма успевает ответить.
Альма тоже чувствует раздражение. Ей никогда не нравились сюрпризы. В детстве ее самой нелюбимой игрушкой был чертик из табакерки. Она не спеша идет к воротам, не обращая внимания на телефон, когда тот снова начинает звонить. Проходя мимо каждой могилы, она слышит строки из старых стихов, фразы из рассказов, отрывки из заброшенных романов. Она думала, что если сожжет и закопает все эти рукописи, то со временем они замолчат. Но они исчезают только для того, чтобы вернуться, и витают в воздухе, словно желая быть рассказанными.
Сразу за воротами у обочины стоит такси. Ее сестры машут водителю на прощание и поворачиваются к Альме, не уверенные в том, какой их ожидает прием.
– Убежище! Утешение! Милосердие![361] – приветствует их Альма. Почему, ну почему родители назвали их, как персонажей из аллегории? Каждый раз, когда они об этом спрашивали, мами отвечала: «Спросите своего отца», а тот отправлял их обратно к матери. Их связывал круговорот таинственности.
– Душа, Душа, Душа! Ты действительно рада нас видеть?
Конечно, она рада. Охваченная нежностью, Альма заключает их в объятия, желая защитить от худшего, что есть в ее натуре.
– Но почему вы не предупредили, что приедете сегодня?
– Чтобы ты от нас сбежала? Еще чего!
Истинность их слов заставляет Альму склонить голову, чтобы они не увидели подтверждение на ее лице.
Консуэло с любопытством разглядывает интерком. Она раз за разом нажимает кнопку. Расскажи мне историю. Расскажи мне историю.
– Как эта чертова штуковина вообще работает?
