настолько подавлены — пришлось сесть на траву.
— Теперь ты знаешь, — счастливо сказал Йоар.
— Что знаю? — удивился художник.
Йоар подошёл к стене так близко, что краска попала на ресницы.
— Теперь ты знаешь, что не хочешь умирать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Рассказ Теда прерывается чиханием. На этот раз — не его. От младенца. Поезд остановился на маленькой станции, и молодая мама занесла на борт маленькую сопливую машину.
— Будьте здоровы! — кричит Луиза.
— Спасибо, — улыбается мама с усталостью, которая бывает только у новоиспечённых родителей — или у тех, кто выжил в джунглях три месяца после ужасного авиакрушения.
— Какой милый малыш! — говорит Луиза, когда те устраиваются через проход. Потом поворачивается к Теду: — Правда же, Тед?
— Очень милый, — говорит Тед — примерно тем же тоном, каким говорят о АКУЛЕ.
Луиза смотрит на него.
— Тебе не нравятся младенцы? Да ладно! Все любят младенцев, Тед!
Тед мог бы ответить, что это самая глупая вещь, которую он слышал после того, как коллега в школе однажды сказала, что обожает ходить в спортзал. Вместо этого он говорит: «Я ничего не имею против младенцев».
Господи. Он едва переносит людей — а младенцы это самые неработающие версии людей. Чего она от него хочет?
— Все любят младенцев, Тед! — повторяет Луиза — как будто от повторения это станет правдой.
Тед скрещивает руки на груди — опасаясь, что иначе его заставят этого трогать. Луиза же перегибается через проход и корчит ему рожицы. Ребёнок смеётся.
Художник, конечно, делал бы то же самое — безумец тоже любил детей. Однажды он сказал Теду, что даже дикие животные осторожны с новорождёнными: это биологический инстинкт, потому что младенцы напоминают нам, что жизнь продолжается. «Младенцы учат нас не бояться смерти. Вот как мы понимаем: нельзя желать вечной жизни. Потому что если никто не умирает — нам пришлось бы запретить рождаться новым людям. А когда детские площадки опустеют, когда последние резиновые сапоги окажутся малы, когда в последнюю лужу прыгнут последний раз... Зачем нам тогда вечность, Тед?»
В тот вечер художник выпил немало вина, вспоминает Тед, — но вынужден признать: он, пожалуй, был прав.
— Не правда ли? — вдруг говорит мама в сторону Теда — как будто он часть разговора.
Он поднимает взгляд и с ужасом понимает: все смотрят на него. Мама, младенец, Луиза и контролёр — появившийся проверять билеты и, судя по всему, очень любящий людей всех размеров.
— Простите? — бормочет Тед.
Глаза мамы сияют так, что тёмные круги под ними почти не заметны. Она кивает сначала на контролёра, потом на Теда:
— Он спросил, трудно ли путешествовать с младенцем, и я ответила: мама говорила, что все родители чувствуют одно и то же — дни тянутся медленно, а годы летят. Правда же?
Тед смотрит на неё непонимающе.
— Вы меня спрашиваете?
Мама удивлённо смотрит на него, потом на Луизу.
— О, простите, я думала, что вы... что вы... Разве вы не отец и дочь?
Если кто-то спал в поезде в тот момент — даже в семи вагонах — смех Луизы его разбудил. Такой внезапный, что младенец тоже начинает смеяться, услышав его.
— Нет, нет, мы просто друзья! — говорит Луиза.
— А, — говорит женщина — уже более неловко, с видом человека, пытающегося определить разницу в возрасте.
— То есть не друзья-друзья, — тут же заявляет Луиза. — Мы просто обычные друзья! Тед вообще не любит девушек, он любит контролёров!
— Луиза, — шипит Тед, пытаясь её заткнуть, — но, разумеется, надежды нет: у её рта тормозной путь длиннее, чем у поезда.
— И хотя выглядит подозрительно — вы должны знать, что он меня не похищал! Или похищал? — продолжает Луиза, весело подмигивая контролёру и молодой маме.
— ЛУИЗА! — рявкает Тед и в отчаянии добавляет: — Она шутит! Скажи им, что шутишь, Луиза!
Луиза внезапно бросает на него взгляд — в приступе дразнилки, который он совсем не ценит.
— Да? А ты теперь эксперт по юмору? Ну расскажи тогда анекдот!
— Я... О, прекрати... — бормочет Тед.
Неожиданно контролёр приходит ему на помощь.
— Я знаю анекдот! Племянник рассказал вчера! Хотите услышать? Вот: нельзя злиться на ленивых людей. Они ведь ничего не сделали!
Луиза смеётся. Мама смеётся. Младенец смеётся. Тед улыбается.
— Ленивые люди, не делают... — тут же участливо объясняет Луиза.
— Я понял, — говорит Тед.
— Не похоже, — указывает она.
— Я понял! — настаивает Тед.
— Тогда расскажи анекдот сам, — предлагает Луиза.
Тед чувствует себя настолько окружённым взглядами — больше всего, пожалуй, взглядом младенца, — что действительно выполняет требование. Прочищает горло, собирается с мыслями и говорит:
— Ладно. Полиция останавливает машину для проверки. В машине — один мужчина и четыре пингвина. Полицейский спрашивает: «Зачем вам пингвины в машине?» Мужчина отвечает: «Они не любят оставаться дома одни». Полицейский говорит: «Но нельзя же так с пингвинами! Вы же понимаете? Отвезите их в зоопарк!» Мужчина удивляется, но обещает. На следующий день полицейский стоит на том же месте, и мимо снова едет тот же мужчина. Полицейский его останавливает и видит: пингвины по-прежнему в машине — только теперь все в солнечных очках. Раздражённый полицейский говорит: «Я ведь сказал вам отвезти пингвинов в зоопарк!» Мужчина кивает и радостно отвечает: «Я отвёз! А сегодня везу их на пляж!»
Тед замолкает. Снова прочищает горло. Луиза, мама и младенец точно не смеются. Но контролёр? О, он смеётся — так, что роняет маленький аппарат для проверки билетов.
— Серьёзно? — говорит Луиза — с обвиняющим взглядом.
— Это очень смешно! — восклицает контролёр.
Тут Луиза смотрит на Теда и видит, что он тоже хихикает — над собственным анекдотом.
— Господи, вы двое и правда были бы хорошей парой, — говорит она — и это точно не комплимент.
Тед краснеет, контролёр отводит взгляд.
— Новые пассажиры? — бормочет он в сторону другого конца вагона и идёт дальше.
Мама нерешительно перегибается через проход и спрашивает Луизу:
— Простите, это ужасная наглость с моей стороны, но... не могли бы вы подержать её, пока я схожу в туалет?
Всякий цвет исчезает с лица Луизы.
— Меня?
— Да? — говорит мама, протягивая малышку.
— Вы хотите дать мне её подержать?
—
