вымершей породой лошадей. За время обсуждения моего рассказа эта шумная женщина несколько раз взрывалась смехом, который вполне можно охарактеризовать как истерический и нездоровый. Но смеялась она не потому, что ей было смешно, а потому что ее работа — сплачивать группу и напоминать всем своим смехом, на случай если кто-то об этом забыл, что мир создан для развлечений, и не дай бог кому-то омрачить всеобщую гармонию своей грустью. Или вон тот сеньор, этот выдающийся потомок обезьян, роль которого в нашей комедии — напоминать всем, что слова тоже служат для забавы. Повторю: слова тоже служат для забавы. Или, скажем, Пепита и историк, претендент на ее руку и сердце? Они то и дело шушукаются друг с другом. И мы слышим приглушенную музыку тайной беседы. Жужжание пчел. Сладкие причитания двух пастырей».
Я настолько погрузился в свою речь, что не заметил, как собравшиеся начали возмущаться. Но ступор и изумление, вызванные моими словами, не позволили возмущению перерасти в нечто большее. К тому же Фидель, тот самый скрипач, единственный, кто выступил на моей стороне и позже заявил, что все действительно втайне надеялись увидеть и послушать странного чудака, говорящего необычные и забавные вещи, так вот, Фидель пригасил общее недовольство и шикнул на гостей, чтобы те сохраняли тишину. Что же до отца Пепиты, то его, видимо, не посвятили в общую тайну: он озадаченно смотрел на меня, не понимая, о чем я, и то и дело переводил взгляд на остальных, надеясь обнаружить в них такое же непонимание. «Да что это за чепуха?» — пробормотал он себе под нос.
«Позвольте поделиться с вами еще одной моей идеей. И разрешите мне тоже говорить непонятно, коряво. Я гляжу вокруг — и что я вижу? Суетливых рыбок, мельтешащих в полной безопасности в тихой мелководной заводи на могучей огромной реке. Им неведомо, что такое бурный поток, сметающий все на своем пути и топящий корабли, что за чудовища обитают на глубине. Они знают обо всем понаслышке, по далеким отголоскам и слухам, и могут красноречиво и аргументированно рассуждать о многих вопросах, но никогда не откроют дверь на темную сторону реальности. Они слышат где-то вдалеке отзвуки катастрофы, разрушающей наш мир, но продолжают радостно махать плавничками на самой поверхности и берегут слезы для таких же, как они <…> берегут для болезней, похорон, искусства, финансовых неудач и нескончаемых дней, не дающих вернуться к любимым забавам…
Ах, забавы: красивая шапочка, обтягивающие чулочки, сладкозвучная лютня и чарующий голос! Но отчего-то я не слышу смеха, не вижу радостных лиц. Да, нелегко выступать с таким монологом перед людьми сегодняшними, обласканными современным миром, мне, пришедшему из далекого прошлого и не принадлежащему к временам нынешним. Нет, не быть мне на высоте, не дотянуться до столь блистательных комедиантов.
И все же позвольте продолжить мой штурм дома любимой женщины. Слышите лошадь, пущенную в галоп? Это ночной вестник спешит сообщить, что жизнь коротка. Всего один вздох. Мой пессимизм основан на фактах: я никогда ничего не говорю просто так. Как там звали того поэта? Однако это не означает, что жажда бессмертия тщетна. Мы бессмертны, и это благая весть, которую принес нам вестник. Возрадуйтесь! Пляшите под звуки Фиделя. Посмотрите на эти книги, словари и энциклопедии, — и я обвел рукой многочисленные книжные полки до потолка, закрывавшие стены гостиной. — Что они для вас? Есть у меня одна идея, до которой я тоже дошел своим умом, дошел очень давно и не делился ею ни с кем, даже с моей обожаемой Пепитой. Идея темная. Может статься, она покажется вам смешной. Посмотрим. Иногда я размышляю о силе времени, самой могучей и неумолимой силе в мире. Просто невозможно представить себе что-то могущественнее. Но речь идет не о сиюминутном времени. Не о „сегодня“, „вчера“ и „через год“, не о золотой или серебряной свадьбе и даже не столетиях и не о всей жизни человеческой <…>, не о реке, которая впадает в море. Нет, это все ерунда. Я говорю о времени, которое не вытягивается в струнку, а расползается вширь, растекается, выходя из берегов, во всей его необъятности. Но при этом я не имею в виду времени, которое влечет за собой звезды и всю Вселенную, потому что это было бы слишком, вы не находите? Слишком много бессмертия. Такое время невозможно осознать, оно столь огромно, что просто не вмещается в наши умы. И все же мы можем его почувствовать, поймать его слабый отблеск, его присутствие в человеческой истории. Истории, бурные воды которой смывают все: моды, вехи, золотые века, династии <…>, парики и плащи. Она уносит все это и многое другое куда-то очень далеко и возвращает спустя годы в виде жалких обломков, которые, впрочем, тоже могут быть трофеями и поводом для гордости. Вот они, посмотрите на них, — и я снова обвел рукой полки. — Так вот, в часы отчаяния, невзгод, любви и других жизненных перипетий у человека всегда остается возможность найти утешение (и более того, спасение) в том, чтобы броситься в эту бескрайнюю реку и затеряться в водовороте веков и поколений. Почувствовать себя частью чего-то очень большого, великого. И это-то и называется эпосом, называется трагедией. А еще трансцендентальным. Это и есть бессмертие. Уважаемая публика, почтим коротким молчанием память о столь высоких материях, ныне почивших в бозе.
„К чему это все?“ — наверное, задаются вопросом некоторые из вас. К тому, что я давно нырнул в эту реку с головой и потому пришел сюда из прошлого, очень давнего прошлого, не из „тогда“, а из „очень задолго до тогда“. И знаю, о чем говорю. Я властитель далекого королевства, граф, живущий в собственном замке, и сегодня забрел к вам на огонек. Ну же, веселее! Сегодня у нас праздник! Я привел с собой своего шута. Услышьте звон его колокольчиков, смотрите на его смешные проказы. Он всегда говорит правду, непреходящую глубокую истину, но правда эта не для того, чтобы думать, а для того, чтобы смеяться. Забавные истины <…>. Сегодня праздник. Мы уже потанцевали, попели, поели и попили и теперь ведем застольную беседу. Моя философия подобна восточному базару, где можно найти все что угодно. Зайдите туда, и увидите это сами. Посмотрим, смогу ли я подыскать для вас нужный товар. А заодно полюбуйтесь, как ловко играю я словами, расточительно швыряя их налево и направо. В кои-то веки я превратился в богача, раздающего роскошные дары. Пусть каждый сегодня знает, что его запас слов
