видя радостное лицо матери.
В начале апреля она, помня о своем обещании, вновь поехала в город, чтобы забрать Хаят домой.
В казенном доме пахло болезнями и горем. Горем одинокого человека, оказавшегося ненужным самым близким и родным. Горем предательства и покинутости.
Повсюду смотрели на Алию желтоватые лица с увядшими ртами. Кто-то глядел равнодушно, кто-то с надеждой, но вот любопытства и интереса – этих показателей любви к жизни – Алия не замечала.
– Валиева Хаят? В восемнадцатой.
Алия смотрела – и не верила своим глазам. Не может же быть эта сгорбленная старушка с потухшим взглядом слезящихся глаз быть ее бабушкой? Где та горделивая посадка головы, где та прямая спина, которую не сумел сломить ни один суховей? Неужели это она?
– Бабушка, – испуганно позвала Алия, запоздало подумав о том, что они так и не успели помириться после смерти отца. Кто знает, а если до сих пор Хаят зла на внучку и не желает ее видеть?
Хаят обернулась и смотрела на Алию долгим отсутствующим взглядом. Не видела? Или не узнала?
– Бабушка, это же я, – с отчаянием сказала Алия, подходя ближе и осторожно дотрагиваясь до руки старушки. Рука была ледяной, словно из Хаят ушли все жизненные силы. – Ты не узнаешь меня?
Узнала! Тусклые глаза, подернутые старческой пленкой, вспыхнули вдруг тихой радостью. Хаят поднялась и протянула руки внучке:
– Алия! Алия, доченька!
– Я за тобой приехала, бабушка! Ты едешь домой!
Повсюду смотрели на них увядшие лица. Кто-то глядел равнодушно, кто-то – с надеждой. И в каждом взгляде читался вопрос: «А за мной тоже придут?»
Глава 50
– Слышите, девочки, Фарит опять жену гоняет?
Танзиля, перестав лузгать семечки, прислушалась к звукам, несущимся из дома напротив. В низенькой избушке, расплывавшейся под весом крыши, словно плохо пропеченный пирог, слышался топот тяжелых ног и звон битой посуды.
– Что у них там опять случилось?
– Да уж известно что, – усмехнулась Танзиля. – Не привык Фарит сдерживать свои желания – ни детей, ни белого дня не стыдится, как напьется. Я сама как-то видела, честное слово! У Эндженисы хоть совесть есть, а этот… – она безнадежно махнула рукой.
– Так, может, вмешаемся? – неуверенно предложила Раиля. В руках у нее была палка с привязанным на конце пакетом – женщина гнала домой сердито переговаривающихся между собой гусей.
– Куда вмешаемся? – Танзиля сурово взглянула на собеседницу. – Я тебе так скажу – в семейные дела лучше не лезь! Они потом помирятся, а ты крайней останешься!
– Так ведь мало ли что случиться может!
– Да что там случится? – отмахнулась Танзиля. – Он же пьяный. Сейчас побушует маленько, а потом спать завалится до утра. Энджениса же сама виновата – неуступчивая больно! Знаете, как говорят: и великим может сделать жена мужчину, и совсем пропащим человеком тоже она делает! – И она, поджав губы, замолчала.
Весь вид Танзили, ее благородно расправленные плечи, надменное лицо – все говорило о том, что вот уж она-то умеет сделать своего мужа великим человеком. А что, председатель колхоза – не последний в деревне человек! И машина у них есть, и дом высокий, новый и светлый. Не то что у Эндженисы с ее Фаритом. Ну, и кто же тут неправ?
Тихий майский вечер клонился к закату. Поднимая тучи мягкой дорожной пыли, брели по домам коровы. Пахло полынью, свежий ветерок разносил запах топящихся бань. За огородами на пруду громко квакали лягушки.
Крики в доме вскоре и в самом деле стихли. Стряхнув на землю шелуху семечек, Танзиля поднялась и пошире распахнула ворота: скоро приедет муж.
– А слышали, девочки, приезжая-то эта Хаят привезла домой! – вспомнила вдруг Раиля. – Сария с Асией уже ходили здороваться. Говорят, не нарадуется, что домой вернулась. «Прошлое забыто и похоронено», – говорит.
– Конечно, привезла! – вмешалась Танзиля, и румяное лицо ее исказилось злобой. – За детьми-то надо присматривать. Нянька понадобилась – вот и привезла!
– Да вроде не такая уж она и плохая, работает наравне с мужиками, – робко вставила Раиля. – Я даже слышала, что она просила председателя клуб устроить в деревне – ну, будто бы молодежь скучает, спивается, разъезжается кто куда. А так будут танцы в клубе.
– Вот, я же говорила, что она тут свои городские порядки наводить приехала! – фыркнула Танзиля. – Какой еще клуб в деревне на сто пятьдесят домов?! Какие танцы?! Если ей заняться нечем, пусть белье стирает! Пусть полы моет в доме ежедневно! Окна! В огороде столько работы – и полить, и прополоть! Иной раз и не разогнешься к вечеру от усталости! Придумала тоже – клуб, танцы.
– А я бы хотела, чтобы у нас клуб был свой! – мечтательно вставила Ямал – самая молоденькая из всех присутствующих здесь. – Я в райцентре как-то кино смотрела, индийское! Ой, такое интересное!
– Вот! Что я говорила! – Танзиля всплеснула руками. – Чему она молодежь нашу учит! Развлекаться да кино смотреть! Да было бы у нее чему учиться, девочки! Вы посмотрите, посмотрите на ее жизнь! Мужу своему оказалась ненужной! Пропащим человеком тоже жена мужа делает! Он, видать, это вовремя смекнул! Гнать ее надо из деревни, пока она тут всех не взбаламутила!
– Ты же хотела с Анваром поговорить! – веско заметила Раиля. – Не послушал он тебя?
– Еще не разговаривала! – отмахнулась Танзиля. – Вон, кстати, и муженек мой едет! – И она встала у ворот, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.
Машина, угрожающе фырча, промчалась мимо родного двора, оставив позади себя густое облачко пыли. Ошарашенная Танзиля и другие женщины, не веря своим глазам, смотрели, как машина остановилась у ворот Алии. А вот из кабины вышла и она сама – улыбающаяся, веселая.
– Спасибо, Анвар Нуриевич! – благодарно сказала она, принимая из рук председателя охапку березовых прутиков. – Без вас три часа бы провозилась!
– Да не за что, не за что! – председатель тоже расплылся в улыбке – отчего-то ему было радостно помогать этой веселой девушке. – Давай показывай, куда нести остальное! А связать-то сама сможешь?
– Смогу, Анвар Нуриевич! Я же в деревне росла!
Танзиля, ни слова не говоря, в сердцах сплюнула на землю и ушла, оставив ворота открытыми.
– Ууу, кажется, муж хорошей жены смотрит на сторону! – ехидно заметила Ямал, не признающая никаких авторитетов. – Посмотрим, что запоет Танзиля, когда без мужа останется! Уведет ведь его эта девка – как пить дать, уведет!
– Говорят, он и на работе не отходит от нее! – шепотом сказала Раиля. – Все ходит рядом с ней, помогает. А когда узнает, что она в контору пришла – всегда без очереди принимает! Как бы до ушей Танзили не дошло это! Девочки, вы уж не рассказывайте!
– Да мы молчим, что ты! Не хватало еще скандалов тут!
– Молчим, молчим!
Танзиля, стоя у открытого окна, слышала последние слова Раили и наливалась злобой. Она еще покажет этой прохиндейке, этой воровке мужских сердец! Снедаемая мучительной ревностью, Танзиля со всей силы сжала кулаки, чтобы не заплакать перед приходом мужа.
Она знала, что Анвар никогда не прогонит Алию из колхоза. Причина была простой и ясной, как день. Алия напоминала ему покойную Санию.
Сколько лет ждала Танзиля, что Анвар сможет когда-нибудь полюбить ее! Полюбить по-настоящему, как мужчина только может любить женщину. Но вот уже столько лет она довольствовалась лишь его братской
