любовью. Все пылкие чувства он продолжал питать к той, кого и на свете уже не было.
Алия и в самом деле напоминала Анвару о любимой им некогда женщине. Напоминала не столько внешне, хотя порой сходство иногда пугало его самого, а внутренне: Сания была такой же смешливой и деятельной.
С приходом в колхоз Алии в жизнь председателя словно ворвался весенний вихрь перемен. Сколько огня и жизни было в этой девушке, сколько желания жить! Тяжелая работа не могла сломить ее, и изо дня в день он с потаенным восхищением наблюдал, как тоненькая фигурка мелькает в коровнике. А к спине ее крепко привязан младенец.
Алия часто замечала на себе пристальный, внимательный взгляд председателя. По наивности она решила, что он присматривается к ней, чтобы оценить ее работу. Обрадованная его дружеским расположением, она теперь часто советовалась с ним по вопросам, не дававшим ей покоя: деревне нужна была новая дорога, школа, детский сад…
С появлением Хаят Алия перестала брать дочь с собой на работу. Теперь дети были под присмотром. Хаят со слезами вспоминала о днях, проведенных в казенном доме, и всегда в конце добавляла: «Я уж думала, не видать мне ни тебя, ни родного дома». В маленьком домике вновь воцарилось счастье. Самое простое человеческое счастье, для которого достаточно лишь одного условия – чтобы семья была рядом.
А сегодня она собиралась топить баню. Старенькая серая баня благодушно поскрипывала, пока Алия скребла стены и пол речным песком. За вениками пришлось идти в березовую рощицу. Там-то и встретил ее проезжавший мимо председатель.
Нарезав длинных веток с упругими душистыми листьями, он, не слушая возражений, повез Алию домой. Она рассказывала о Хаят и детях, он – о полевых работах. В один момент он остановил машину и, обжигая взглядом ее лицо, проникновенно спросил:
– Алия, все не решался спросить, да и теперь не знаю, как отреагируешь… Скажи, ты замужем?
Алия вспыхнула вся до кончиков ушей. Улыбка погасла на лице, и она тихо ответила:
– Замужем.
Повисло неловкое молчание. У председателя на языке крутился новый вопрос, но он не решался его задать, полагая, что и без того своей бестактностью огорчил девушку.
– Вы, наверное, хотите знать, правда ли, что мои дети от разных мужей? – продолжала Алия. – Я знаю, что про меня в деревне говорят всякое, но вам скажу: да, это правда. Как правда и то, что моя дочь – от русского человека. И я не вижу в этом ничего плохого! – твердо сказала она. – Потому что мой муж – замечательный человек.
– И где же он? – все же решился спросить председатель.
Алия посмотрела ему прямо в глаза. Ему показалось, что она своими черными глазищами заглянула к нему в душу.
– Пожалуйста, не вынуждайте меня врать, – сказала она. – Этого я вам сказать не могу. Я слишком дорожу вашим хорошим отношением. Но когда-нибудь расскажу. Обязательно расскажу.
Он молча завел мотор, и до самой деревни они ехали в тишине.
«Я тоже когда-нибудь расскажу тебе свою тайну, – думал про себя председатель. – Но не сейчас. Я боюсь, что ты изменишь обо мне свое мнение и станешь думать плохо. Собственно, ничего другого я и не заслуживаю».
– Поговорим о чем-нибудь другом! – предложил он великодушно. – И прости, что спросил. Больше не буду.
Большая туча перекрыла небосвод и застыла на небе, грозя проливным дождем. Природа замерла в ожидании, сильный ветер гнул деревья к земле, но дождя не было.
Неся в сердце тяжелую ношу, равную по силе грозовой туче, ехал домой Анвар Нуриевич. Дома ждала его Танзиля – сама мрачнее самой черной тучи. Впереди был тяжелый разговор.
Глава 51
Пять минут – ровно столько было нужно Алие в детстве, чтобы сбежать на речку. Конечно, предварительно сделав все свои ежедневные обязанности – иначе бабушка рассердится.
Да и что там были за обязанности? Растолочь в деревянной кормушке крапивы для кур, собрать яиц из корзинок, слазить в погреб за молоком для айрана, наспех подмести пол – и свободна, как птица. Лети, пока Хаят не хватится…
А что же сейчас?
Вот уже который день собиралась Алия спуститься к реке, на пологих берегах которой выросла. Собиралась – и не могла. Не отпускали дела и обязанности, за дневными заботами следовали вечерние. Дни проходили за днями, а вместе с ними проходило и лето.
– Дождя бы, – вздыхала Хаят, не выпуская из рук четки. Время, которое она провела в казенном доме, сделало ее еще больше набожной и смиренной. Ни словом ни духом не посмела она обижать внучку, памятуя о прошлом – понимала, что воспоминания будут слишком болезненными для обеих.
Она с удовольствием возилась с детьми Алии, пока внучка пропадала в колхозе. Рассказывала народные сказки, пела колыбельные, ласково журила за непослушание. А вот соседок, заходивших к ней, по старому обыкновению, почаевничать и посплетничать, больше не привечала.
– Неласковая ты стала, Хаят, – говорили ей с обидой старухи, ранее часами сидевшие у своей соседки. – Гордая. Хоть бы рассказала, как живешь тут. Сколько внучка в колхозе получает? И где муж у ней? А то тут слухи ходят, будто и не замужем она вовсе?
– Хорошо живу. И внучка у меня хорошая, работящая, – у Хаят был один критерий для определения стоимости человека – его труд. – А слухи пусть ходят, чего уж. На каждый роток не накинешь платок.
– А муж-то где? – допытывались любопытные. Хаят хмурилась и крепче сжимала тонкие губы.
– Не мое это дело, – сухо отвечала она. – И не ваше. Бог пустословия не любит, а любит дело. Давайте-ка лучше деревню три раза обойдем с молитвами – дождя у небес просить будем?
Старухи бормотали что-то о тяжких болезнях и поспешно ретировались – деревня была длинной, как жизнь долгожителя. Или – как языки самих сплетниц.
– Придется, видно, одной идти, – вымолвила Хаят, берясь за четки и повязывая на голову большой белый платок.
– Бабушка, а разве Бог тебя услышит? – с удивлением спросил Роберт. – Он же на небе, а мы тут, на земле. Мы для него как букашки!
– Бог все слышит и видит! Ты, главное, не гневи его и для себя ничего не проси. Для людей проси, для родных. И он услышит обязательно, – сухое, изборожденное глубокими морщинами лицо Хаят осветила мягкая улыбка. – Вот увидишь.
– Я тогда буду просить, чтобы папа быстрее приехал! – обрадовался мальчик. – А Бог может сделать так, чтобы пошел дождь из конфет и пряников? Попроси его, бабушка!
– Я вечером пирожков вам сладких напеку! – пообещала Алия. – И знаешь еще что? – она крепко прижала сына к себе и прошептала на ухо: – Бог слышит наши молитвы о других, это правда. Но вот о себе… О себе и своем благополучии ты должен позаботиться сам. Ты сам – строитель своего счастья. Понимаешь?
– Нет, – Роберт нахмурился. – Почему тогда тетя Энджениса не строит свое счастье, а каждый день плачет и молится? Я сам слышал, она для себя просила. А, мам, почему?
Алия нахмурилась и не нашлась с ответом. История Эндженисы, терпевшей от своего мужа Фарита, остро напоминала ее собственное прошлое. Каждый день на работе она встречала эту худую долговязую девушку с золотисто-рыжими волосами и лицом, испещренным веснушками. Как подсолнух, тянулась она к людям, готовая помочь и прийти на выручку. И было тем более странно, как этот подсолнух – открытый, искренний, теплый – мог вообще кто-то обижать?
Поговаривали,
