— Метрах в ста еще один такой лаз.
Меня это не удивило. Цепа знал в Москве каждый переулок, каждый двор. За пределами кольцевой дороги его знания географии заканчивались, но его это мало беспокоило. Из Москвы он выезжал только один раз — какая-то девушка уговорила его поехать в Сочи. Море и толпы отдыхающих Цепе не понравились, с девушкой он расстался и решил, что для интересной жизни ему хватит путешествий по тысяче квадратных километров внутри кольцевой дороги.
Я ждал, когда Цепа примет решение. Он достал телефон, посмотрел на спутниковые снимки, покачал головой.
— Что будем делать? — спросил я.
Цепа даже не повернулся в мою сторону. Он залез на ящики, подтянулся, посмотрел через забор, спрыгнул на землю, вытер руки, позвонил Шефу, в трех предложениях рассказал, что нападавший скрылся и искать его нецелесообразно. Выслушав указания, он кивнул, сказал, что все понял, и взял меня за плечо.
— Шеф сказал, чтобы я отвез тебя в нашу клинику.
Я попытался возразить, сказал, что чувствую себя нормально, но Цепа меня не слушал. Он сделал знак Михалычу, и мы втроем пошли к их машине. Цепа сел за руль, Михалыч рядом, я забрался на заднее сиденье, и мы тронулись.
— Ничего интересного, — сказал Михалыч. — Обычные пенсионеры. Ничего между строк. Димон пытался из себя что-то вообразить, но он пустой. От Кирюхи мало чем отличается, разве что гонору побольше. В гараже у них тоже ничего подозрительного. Меня особо не донимали, только удивились, что мы с Алексом в одном классе учились. Мне ведь полтинник, а Алексу тридцать.
Он повернулся ко мне, поднял брови.
— Ляпнул, не подумав, — вздохнул я.
Цепа расхохотался.
— И что ты им сказал? — спросил он Михалыча.
— Ответил уклончиво — поднял палец и сказал, что классы бывают не совсем обычными.
— А они? — продолжая смеяться, спросил Цепа.
— Закивали с пониманием. Короче, разрабатывать их не будем.
Мы выехали на проспект Мира. Михалыч приоткрыл окно, закурил.
— Может все-таки отвезете меня домой? — робко спросил я. Перспектива оказаться в руках Зои мне не нравилась. Уж очень она ответственная — начнет полное обследование, а это часа на два.
— Не обсуждается, — бросил через плечо Цепа.
Я вздохнул, понимая, что спорить бессмысленно.
Зоя ждала меня в лаборатории. Приборы включены, столик со шприцами, реактивами и пробирками уже стоял около большого кожаного кресла.
— Садись и закатай рукав, — она взяла в руки шприц.
Укола я почти не почувствовал. Золотые у нее руки. В жизни она нескладная — может уронить чашку с кофе, споткнуться на ровном месте, а по лестнице она может ходить без приключений, только держась за перила. Все это сопровождается улыбками и подсмеиванием над собой. Но куда девается ее неуклюжесть в лаборатории! Ни одного лишнего движения, пальцы скользят по кнопкам приборов, как у классного пианиста, который не смотрит на клавиши.
— Посиди минут десять, я закончу анализ. Сегодня мы все быстро сделаем.
Я послушно сидел и любовался ее фигуркой, копной золотых волос, ее быстрыми движениями. Вот она закончила, опустила пробирки в какой-то прибор, нажала несколько кнопок, взяла со стола упаковку пластыря.
— Надо заменить. Это у тебя временный, надо другой, лечащий. Потерпи, будет немного жечь.
Она скомкала и выкинула старый пластырь в мусорную корзину, начала рассматривать ранку.
— Тебя еще раз выдернули в субботу ради моего пореза? — спросил я.
Она промолчала, отошла, взяла со стола телефон, сфотографировала порез.
— Что не так? — спросил я.
Зоя погладила меня по плечу. Я заметил, что она перестала улыбаться.
— Так надо. Для отчета. Мы сейчас проверим твою ДНК, и ты можешь идти гулять.
Я пожал плечами.
— Как может измениться ДНК от пореза?
— Это стандартная процедура. Ты знаешь, что ДНК у тебя не стареет, но любой стресс может все изменить.
Я этого не понимал. Зоя любила разговаривать о ДНК, бессмертии и о других приятных, по ее мнению, вещах. Я улыбнулся, хотел взять ее за руку, но она уже упорхнула, подошла к приборам, стала переключать изображения на экранах.
Новый пластырь не жег, я чувствовал только приятное тепло. Зоя вернулась, провела пальцем по моим щекам.
— Хорошо заживает. Скоро шрамов вообще не будет видно.
Я усмехнулся.
— Ну, да. Встречные собаки уже не прячутся в кустах, но в зеркало смотреть еще страшно.
Зоя надавила пальцами на мои виски.
— Если ты в темных очках, то вообще ничего не заметно.
— Конечно, — согласился я. — Все обращают внимание только на очки. Таких в Москве ни у кого нет.
Зоя кивнула и отошла к приборам.
— Пока все в порядке, — она подняла большой палец. — Сейчас отправлю результаты Шефу, и ты свободен. Полный анализ будет готов завтра.
Она вымученно улыбнулась.
— Пойдем, выпьем кофе? — предложил я.
Я знал, что она откажется. По непонятным причинам ей запрещено со мной общаться вне лаборатории. Зоя вздохнула.
— Алекс, ты знаешь, что я тебя почти люблю, но давай не будем ничего нарушать.
Я вздохнул. Правила есть правила.
Когда я был уже в дверях, она подняла ладонь, подошла. От ее волос я уловил запах нежных
