помидоры покупаете. И хамите.
Оливия подобралась к режиссеру и, дернув его за рукав, громко зашептала:
– Олег, она же…
Режиссер выдернул руку и рявкнул:
– Сам вижу! – И уже другим тоном, с иронией, Зине: – А вы сами сейчас – вежливы? Не мешаете нам? Работать.
Зина смутилась.
– Извините. Вы девочку посмотрите, пожалуйста. Она в школьной студии играет. Надя Введенская.
– А вас как зовут?
– Зина. Зинаида Зиновьевна.
Режиссер подал знак оператору. Тот включил осветители и поставил Надю в круг, нарисованный на полу. Девочка потянулась было руками к волосам, но Зина пригрозила ей пальцем, показала, что надо опустить руки и гордо поднять подбородок. Надя послушалась.
– Вы тоже, Зинаида Зиновьевна, встаньте там и помогите с диалогом, – попросил режиссер. – Оливия, дай басню. Просто читаете текст. Зинаида Зиновьевна – за автора и волка, а девочка – за ягненка. Ничего играть не надо. Поехали.
Играть и не получилось. Зина путалась в словах, которые, казалось, знала наизусть, сердилась на себя и очень боялась подвести Надю, которая передавала беспомощность ягненка довольно точно. Когда она проблеяла: «Нет братьев у меня», режиссер махнул рукой:
– Достаточно.
Освещение выключили. Оператор и режиссер уткнулись в монитор, переговариваясь и споря.
– После уроков отведу тебя в салон красоты, чтобы срезать жвачку, – шепнула Зина девочке.
– Какую? – удивилась Надя, но, вспомнив, махнула рукой. – Я и забыла. Не заметно было, да?
Зина подтвердила. А режиссер подозвал ассистентку и произнес: «Эпизод». Оливия покопалась в папке и принесла Наде листки.
– Здесь адрес, список документов и анкета. Завтра до пяти часов пусть кто-то из родителей приедет заключить договор.
Надя подпрыгнула, прижав бумаги к груди, прошептала:
– Спасибо-спасибочки!
И вприпрыжку убежала.
– Спасибо вам! – от души поблагодарила Зина и направилась к дверям. Но ее догнал режиссер.
– Зинаида Зиновьевна, присядьте. Надо обсудить еще один договор. С вами.
* * *
Кролик. Не понял.
Зина. Повторяю. Мне предложили роль.
Кролик. Какую?!
Зина. Подруги главной героини. Они давно искали такую, как я, по внешности и темпераменту.
Кролик. Я их понимаю. Но я-то нашел первый!
Зина. Кроликов, мне не до шуток! Это сериал. Съемочный процесс – полгода. Но я не постоянно буду занята. Хотя и немало.
Кролик. И?
Зина. На каникулах будут съемки в гимназии, потом – в павильоне. Весной – поездки в Сочи и по Волге.
Кролик. А работа?
Зина. В том-то и дело! За свой счет мне столько не дадут.
Кролик. Хорошо. Уволишься. Устроишь «киношные каникулы». А что дальше?
Зина. Не знаю. Буду искать другую школу. Но я не понимаю, могу ли вообще работать учителем. Пока у меня мало что получается. Но мне так нравится в этой гимназии. Даже к Успепе Ивановне привыкла. И вдруг все бросать?
Зина. Ау! Что скажешь, Кроликов?
Кролик. Поддержу твое решение.
* * *
Киношный караван тянулся вдоль всего Казанского переулка. Домики для актеров, красная коробка для урчащего генератора. Разновеликие прицепы и машины для гримерной, костюмерной и прочих нужд. Думала ли Зина, встречая такой же табор на городских улицах, что однажды он поманит ее за собой?
Переходя дорогу, она коснулась пальцем синего бока фургона. Может, именно в нем ей выделят место? Зина поежилась от ледяного порыва ветра. Первый такой по-зимнему холодный день. Кольнула мысль о неравноценности обмена: теплый просторный класс с огромными окнами и фиалками на подоконниках – на складное кресло и столик с зеркалом в пыльном фургоне.
Школа встретила непривычным, но вполне организованным хаосом. В гардеробе младших классов развернули съемочную площадку. Установили освещение и камеры, прислонили к стене напольное зеркало в резной раме. Ни режиссера, ни Оливии Зина не увидела. В холле бегали, ходили и сидели разновозрастные дети. Мамы и бабушки, надзирающие за ними, обосновались с термосами возле учительского гардероба. Зина оставила пальто. Махнула рукой физруку, дежурившему на этаже, и свернула на лестницу.
На ступеньке с выбоинкой, в которую постоянно проваливался каблук, Зина остановилась и достала из сумки листок с заявлением. Руки дрогнули. Она прислонилась к гладким, сильно стертым деревянным перилам. Рассмотрела детский рисунок на противоположной стене. Почему-то никогда его не замечала. Золотистый кленовый листок на поверхности серебристой воды и отражение в ней охристых домов. «Осень на канале Грибоедова. Надя Введенская. 8 „Б“ класс».
Зина поднялась на второй этаж и подошла к приоткрытой двери учительской. Если директор уже там, то придется ждать окончания педсовета. Прислушалась. Учителя что-то обсуждали. Горячилась англичанка, кажется, Светлана Сергеевна. Зина еще не знала всех коллег по именам.
– А я говорила, что эта Зи-Зи еще покажет!
Зина растерялась. Бежать или войти? Англичанка продолжила с той же язвительностью:
– Скромненькая, тихая. А режиссера увидела – и закрутила хвостом!
– Что вы говорите такое, – устыдил голос историка.
– Говорю то, что все думают.
Светлану Сергеевну поддержала химичка:
– Плохо, что она бросила девятые классы. В середине-то года! Где учителя искать?
Ей-то какое дело? Зина прикусила верхнюю губу. Ждала, что же скажет Успепя Ивановна. Самым важным казалось именно ее мнение. А разговор подхватила завуч Анна Аароновна:
– В нашу гимназию учителя всегда в очередь выстраиваются. У меня уже есть кандидатура.
Зину неприятно кольнуло. Что за кандидатура? А если она окажется мымрой? Или мымром. Следующие два голоса – литераторши:
– Детей жалко.
– Да бросьте. Они и не вспомнят про Зи-Зи. Вот Вадимыч ушел – жалко. Классный был мужик.
Зину передернуло. Чем она хуже прошлого математика? Да она лучше в сто раз! А если пока нет, то станет лучше, дайте только время. Но какое время? Зина опомнилась. Она же уходит.
Дальше разговор пошел живее, реплики кидали отовсюду и одновременно:
– Это все деньги!
– Какие в кино деньги?
– Очень большие.
– Да ладно.
– Всяко больше, чем зарплата учителя сразу после вуза.
– У нее даже нет надбавки за классное руководство.
– Юлия Александровна – тоже молодой специалист. И увлекается танцами. Однако, заметьте, никуда не уходит.
Зина вздохнула. Не хватило времени подружиться с юной географичкой. Юля как-то позвала на свое выступление, но Зина не смогла пойти, разболелось горло.
– Хватит сплетничать, коллеги, – слова Успепи Ивановны прозвучали негромко, но веско, прекращая галдеж, – чужим талантам и деньгам завидуйте молча. А Зинаида Зиновьевна сама решит, чем и как ей заниматься. В школе у нее – прекрасные перспективы, но педагогика – это долгий путь. Вы же сами это знаете, правда? Нам необходимо…
К сожалению, Зина не узнала, что именно необходимо, так как со стороны лестницы раздался шум. Пришлось отбежать от двери. В голове крутились слова про прекрасные перспективы. У Зины в школе.
