недостаточно эффективны.
— Я понимаю.
Андрей выудил из мешка дежурную шоколадку.
— Вот вам подарок от Дедушки Мороза за доброе дело! Шоколад хорошим людям чрезвычайно полезен.
Шоколадка тут же перекочевала в карман папиного пиджака. Ребёнок захныкал, робот продолжал петь, как ненормальный, и шастать по комнате из угла в угол. Снегурочка с Дедом Морозом под шумок удалились. Вернее, Снегурочка выволокла Деда Мороза за рукав на лестничную клетку, где облегчённо вздохнула.
— Как можно жить в одной квартире с ребёнком?
— Только не говори, что ты не любишь детей. Я знаю, что любишь.
— Даже запаха их не переношу.
— Ничего. Принюхаешься. Отпустит.
— Нет, Андрей. Ни запаха, ни вида, ни звука. Аллергия всего организма у меня на них.
— Главное, не чешись на людях и не чихай. Осталось двенадцать вызовов. Потерпишь?
— Как тут чесаться, если руки не поднимаются?
— Зато шапка теперь сидит, будто влитая!
— Андрей!
— Всё, всё, всё. Идём?
— Идём.
— Туда!
На третьем этаже их ждала на табуретке девочка Люба. А потом им пела песни и рассказывала стихи Света. А дальше — маленький Олежка читал сказку про злого волка и семерых козлят. Вспомнился Валерка, но тут же растаял. Потом ещё кто-то маленький пел и танцевал, после чего они все перемешались, переплелись и влезли на табуретку памяти единым ребёнком с множеством лиц и голосов. А мамой многоликого сорванца память назначила Гошину родительницу с двумя булавками в руке: «Дайте-ка сюда свою волшебную фигурку, я уменьшу её на пару размеров».
— Что у меня не так с фигурой?
— Всё так! А что? Что я такого сказал? Я ничего такого и не говорил. Любовался и всё.
— Ой, извини, Андрей. Задумалась!
Она вдруг поняла, что думает вслух. А потом до неё дошёл смысл ответа.
— Что ты делал? Ах ты! Я тебе сейчас! Любовался он!
Замахнулась в шутку, стараясь не смеяться, и шубка внезапно треснула по шву. У вещей тоже есть предел сил и терпения. Для шубки он наступил в подъезде пятиэтажки в семнадцать часов семнадцать минут по местному времени.
— Ой!
— Ой!
Иногда человеку необходимо посмеяться от души. Обхохотаться вдоволь, до тех самых колик в животе. До слёз. До икоты. Когда усталость, безысходность и не проходящая боль потери, когда надоедает менять маски и хочется побыть самим собой. Можно в одиночестве, а можно с хорошим другом. Только обязательно хорошим. С таким, как Андрей. С Валеркой она не смогла бы так. Для него все люди — маски, и сам он ненастоящий, искусственный. Пусть и качественно сделанный, но холодный, снежный, неуютный. Андрей простой. Свой.
Смех закончился. Они стояли, обнявшись, и смотрели в глаза друг другу.
— Ты что?
— Любуюсь.
Дистанция слишком сократилась. Недопустимо. Кто-то топнул ножкой внутри и сдвинул брови: «Алька, бесконтрольное сближение тел приводит к их обязательному столкновению. А столкновение — это больно. Восстанови дистанцию. Немедленно».
Отстранилась.
— Вот же. Порвалась-таки. Как я теперь-то?
— Под мышкой не видно. Можно пожертвовать одной булавкой с шапки. Не сильно поможет, но всё же. Ветер не так задувать будет.
— Ага. Снежных сугробов не наметёт мне под сердцем. Ветер задувать. Сам придумал?
— Извини.
— Ладно, пошли. Весь день руками не размахивала, нечего и начинать. Кто следующий?
— Мальчик Ваня в доме напротив. Пятый этаж.
— Девятиэтажка с лифтом — уже хорошо. Ваня, чудо приближается. И тебе от него ни спрятаться, ни скрыться. Готовь табуретку.
Открыла женщина лет тридцати. Кивнула, не отнимая телефон от уха. Всучила Деду Морозу подарок. Повела рукой, мол, туда идите. В квартире стоит тишина, на стене висит гирлянда, которая не горит. В комнате — ёлка в углу и мальчик у окна. За окном горит фонарь, увитый роем снежинок.
— Ваня? Здравствуй, Ваня.
Обернулся.
— А, пришли? Давайте скорее, что принесли.
Какой же Дед Мороз просто так отдаст подарок? У любого из них сценарий имеется, который нужно соблюсти. Андрей закинул мешок за спину и скомандовал зычным голосом.
— Сначала — песенку или стишок.
И на табуретку глазами зыркнул, мол, влезай, чего ждёшь? Ваня оказался орешком крепким. Головой покачал и к окошечку спиной попятился.
— Пойте, читайте, делайте, что хотите. Только быстро. Мне очень нужно то, что у вас в мешке. Когда напляшитесь, скажите.
У дедушки борода зашевелилась от невиданной наглости, Снегурочка хихикнула и сразу закашлялась. Зашла мама, не переставая болтать по телефону. Кивнула, вышла, прикрыла дверь за собой. Ваня выдвинул стул на центр комнаты, отошёл на пару шагов.
— Пожалуйста. Пойте.
— По-моему, он нам хамит? Тебе так не кажется, внученька?
Борода не переставала шевелиться.
— С чувством юмора у мальчика всё в порядке. Бывают, оказывается, и среди детей исключения. Главная положительная новость сегодня. Танцуйте, дедушка. Или вы петь предпочитаете?
— Нет, я станцую. А ты запевай, внученька!
— В лесу родилась ёлочка… В лесу она росла…
Кашель прошёл, но хрипотца в голосе держалась до самого окончания песни. Увлечь ребёнка хороводом не получилось. Ну и ладно. Стоит ли надрываться на последнем вызове, когда целый день только и делаешь, что пытаешься угодить. Не хочет мальчик праздника, зачем навязывать. Что там в мешке? Пора отдать и закончить затянувшуюся эпопею.
— Держи подарок, Иван. Живи заколдованным, коли расколдовываться не желаешь. Пока. И никаких больше чудес.
— А разве чудеса существуют? Это не обман?
Слёзы в его глазах были настоящими, перешагнуть через них не получилось. Кто перешагивает через чужие слёзы, тот рано или поздно проливает свои. И если ты назвался волшебником, то сумей в нужный момент сотворить чудо. Иначе, какой же ты Дед Мороз? Пшик один. Название.
— Тяжело тебе, брат?
— Терпимо. А если…
— Что?
Андрей присел рядом, приобнял парня за плечи.
— Говори.
— Вы мне поможете? Подарить. Она так не возьмёт, а если вы. То, может быть, и получится.
— Что подарить? Кому. Маме?
— Нет, не маме. Бабе Кате. Она живёт в квартире напротив. Одна. Говорит, что чудеса придумали взрослые для воздействия на неокрепшую психику ребёнка. С целью усмирить, подчинить и заставить слушаться.
— Ого! Прямо так и говорит?
— Да. Она там совсем одна. У меня мама хоть и в телефоне, но рядом. Папа приходит иногда. А у неё — никого. Даже телефона. Только книги и фотографии.
— Что ты предлагаешь?
— Я подарок вам заказал для неё. Для нас. Телефон бы она не взяла. Говорит, что телефоны придумали богатые для окончательного подчинения бедных. А рацию, надеюсь, возьмёт. Если вы подарите.
— Рацию?
— Да. Вот же. Вы мне рацию принесли. В мешке.
— Точно. Рация.
Рисунок на коробке не оставлял никаких сомнений в том, что внутри — рация.
