Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66
class="p1">Чуть позже Элен осторожно поставила голубой чемоданчик на ленту транспортера.
– Другого багажа у вас нет, мадам?
– Нет.
– Удачного полета.
– Спасибо.
Элен смотрела вслед чемодану, пока тот не исчез в темном туннеле.
Когда она снова села в такси, водитель спросил: «Где же ваш муж?» «Он отправился посмотреть мир…» – ответила она.
– А вы почему остались?
– Я присоединюсь к нему позже.
Глава 63
Роза позвонила в «Гортензии» вчера вечером и сообщила, что состояние Элен без перемен. Именно так.
Когда я вернулась домой, в гостиной гремела музыкальная заставка «Полуночного кино». Никогда не видела ничего прекраснее то появлявшихся, то исчезавших лиц актеров в черно-белом изображении.
Я устроилась на диванчике напротив дедули, который едва ли меня заметил, и закричала, когда пошли титры фильма «Маленькая провинция» с Джанет Гейнор в главной роли. Дед поднял глаза:
– Что с тобой такое?
– Ничего. Просто я хорошо знаю Джанет Гейнор.
Он внимательно на меня посмотрел и вернулся в любимое черно-белое королевство, а через полчаса заснул. Я подумала: «Он смотрит старые фильмы, чтобы лучше спать и отправиться в снах туда, куда ему хочется!»
Я не могла отвести глаз от телевизора и спрашивала себя, посмотрели Элен с Люсьеном этот фильм или еще не успели?
Я плохо спала. Знаю, что телефон вот-вот зазвонит и мне сообщат: «Элен умерла…»
Во Франции это слово не любят, а в «Гортензиях» нам и вовсе запрещено его произносить. Постояльцы часто упоминают смерть, произнося с насмешливым сарказмом: дать дуба, сбежать, склеить ласты, отбросить коньки, перекинуться, загнуться, отдать концы, оказаться ближе к святому Петру, чем к пляжу в Сен-Тропе. Врачи, медсестры и сиделки обязаны использовать «уважительные» слова: исчезнуть, уйти, угаснуть, покинуть этот мир, уснуть без страданий.
Элен по привычке делает все тихо, мягко. Она никогда не любила выделяться и просто не сумела бы умереть с шумом, а потому уходит на цыпочках.
Бабуля ждет на кухне со всеми причиндалами для укладки. Дедуля пошел за фильтрами к папаше Просту – в коробке их осталось раза на два. В нашем доме все существует в двойном размере. Кофе, сахар, масло, уксус, горчица, соль, мыло, зубная паста, шампунь, спички, мука. Все должно быть парным. Маниакальное желание, чтобы ни в чем никогда не было недостатка.
Я укладываю бабуле волосы, она замечает мою подвеску, говорит: «Какая красивая!» – и спрашивает, кто подарил.
– Я-уж-и-не-помню-как.
– Ну, так напрягись и вспомни! – бросает она.
Я улыбаюсь, подхватываю расческой прядь волос и накручиваю на яркую бигудюшку. Мне трудно сконцентрироваться. Я не позвонила Я-уж-и-не-помню-как и не поблагодарила его. Прослушала все сообщения и нажала на клавишу «Перезвонить», но на втором же гудке сбросила. Меня ужасает одна только мысль о том, что я могу кому-то нравиться. Перезвонить – значит признать официальный статус. Чего? А бог его знает…
Бабуля резко отрывает меня от невеселых мыслей. «Резко» – это слабо сказано.
– Я вчера убиралась в твоей комнате и нашла корешок билета на самолет до Стокгольма.
К лицу приливает кровь, ладони становятся влажными. Я сражаюсь с бигуди и ругаю себя последними словами. Нужно было сжечь клятый билет, как только я вернулась, а не прятать, забыв, что хозяйственные привычки бабули не оставляют ни малейшей надежды на тайну личной жизни. Или хотя бы подобие приватности.
– Я его выбросила, – говорит бабуля. – Вряд ли ты хотела его сохранить?
– Не хотела.
– Представляешь, что было бы, если бы Жюль его нашел?
– Да.
– Ты их видела?
– Да.
Пауза.
– Ты делаешь мне больно!
– Прости.
Пауза. Очень долгая. Я закончила. Надела бабуле на голову сеточку. Одна яркая трубочка упала на безупречно чистый пол, я подбираю ее, накручиваю последнюю прядку и иду за сушилкой, под которой она обычно засыпает. Сегодня утром тепло не убаюкивает мою старушку. Я кожей чувствую цепкий взгляд, вопрошающий, что же Магнус и Ада рассказали об Аннет и Жюле.
Я ничего не могу сказать, пусть смотрит хоть до конца света. Не могу, потому что не знаю, в курсе она или нет.
Кто бы мог вообразить, проходя мимо нашего домика с садом-огородом и бетонной оградой, что его стены хранят столько секретов?
Я включаю термостат, выставляю время. Двадцать пять минут под колпаком. Облегчение. У меня есть двадцать пять минут на то, чтобы придумать правдоподобную ложь. Пытаюсь изо всех сил, но в голову ничего не приходит. Пью третью чашку кофе, когда раздается звоночек таймера. Я вздрагиваю, смотрю на бабулю и, встретив ее взгляд, вижу, что была права. Снимаю сеточку, освобождаю бигуди, беру щетку с жесткой щетиной и начинаю расчесывать кудряшки. Бабуля не отстает:
– Жюль похож на Магнуса?
– Как две капли воды… Я поехала, чтобы успокоить их, сказать, что Жюль счастлив с нами, что он сдаст бакалавриатский экзамен и в следующем году уедет в Париж.
Я понимаю, что она знает – я вру, и увожу разговор чуть в сторону:
– Жюль сказал, что хочет поступить в Архитектурную школу. Обучение стоит очень дорого, и я решила попросить у них денег.
Лицо бабули багровеет:
– Ты просила милостыню у шведов!
– Я не побирушка, просто защищаю Жюля.
Входит дедуля. Я мысленно взываю к бабуле: «Молчи!» – она поступает так же. Она поверила, но ее глаза упрекают, губы поджаты. Надеюсь, новой попытки самоубийства не будет.
Дедуля наблюдает за нами, сопит, убирает кофейные фильтры на место и наливает себе воды.
– Я раз сто запрещала тебе пить воду из-под крана! – сердито бросает бабуля. – В ней полно всякой дряни.
Дедуля сморит на нее, собираясь что-то сказать, но передумывает. Сколько слов он «проглотил» за жизнь? Дедуля поворачивается и уходит.
Я не оставляю бабуле возможности вставить хоть слово, говорю, что опаздываю на работу, и убегаю.
У меня еще час в запасе, и я захожу на кладбище. Стою перед могилой моего детства. Думаю, в последний раз. Жюль прав. Мне нечего здесь делать.
В кармане вибрирует мобильник. Наверное, это Я-уж-и-не-помню-как, а я даже не поблагодарила за подарок. Добрые чувства у меня атрофированы, я интересуюсь лишь невозможным.
Решаю ответить, потому что в этот момент, в двадцать один год, у могилы родителей, наконец-то разрешаю себе быть «потенциально счастливой» с реальным человеком моложе тридцати. Оказывается, это не он. Кто-то звонит с городского телефона из моего дома.
– Алло?
– Это я.
– Бабуля?
Глава 64
Ночь с 5 на 6 октября 1996 года.
Эжени проснулась с пересохшим ртом. Накануне она переборщила с солью – посыпала кускус дважды, – расстроилась из-за сломавшейся стиральной машины.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66
