от пыли, грязи и масла. – Теперь он мне скажет: пошел ты куда подальше, и без тебя на гонках обойдемся».
– Эй, – услышал он позади себя девичий голос и обернулся.
«Не накаталась, что ли?»
– Чего тебе? – подняв на нее глаза, сквозь зубы процедил Рома.
– Ты наушники не видел? – не обращая внимания на грубый тон, спросила незнакомка. – Эппловские, – уточнила она.
Протерев руки чистой тряпкой, Рома достал из кармана комбинезона наушники.
– Эти? – спросил он.
– Да, спасибо. – Незнакомка взяла находку, но уходить не спешила.
– Еще что-то? – холодно поинтересовался Рома.
– Я хотела сказать, – мягко произнесла она, – ты не обижайся на него. Макс решил, что я руку себе сломала, вот и налетел на тебя.
«Какой, оказывается, Макс у нас героический, – подумал Рома. – Ну ладно, черт с ним, пусть живет… пока…»
– Ладно? – не дождавшись ответа, спросила незнакомка.
– Ладно, – кивнул Рома.
– А тебя как зовут? – неожиданно спросила она, и в ее глазах опять загорелись огоньки.
«Какие у нее необычные глаза, – подумал Рома, – вроде бы карие, а такие яркие…»
– Рома, – ответил он и тут же решил, что вопрос был задан не просто так. – Жаловаться, что ли, будешь?
– Нет, не буду, – улыбнулась она в ответ на нелепый вопрос, обнаруживая возле уголков рта две чудесные маленькие ямочки. – А я Оля.
Оля… Оля… Он ни разу не общался с девочками, которых звали Оля. Разные знакомые девочки у него были, даже с такими именами, которые не сразу и выговоришь, – особенно в Англии, в летних лагерях Кембриджа и Оксфорда.
«А ей подходит это имя, – думал он, глядя на нее, – и голос такой… будто колокольчики звенят. Глаза с огоньками… ямочки… губы, которые так и хочется поцеловать…»
– Приходи в понедельник, – предложил он ей. – Научу тебя повороты правильно проходить.
– Не получится, – с искренним сожалением вздохнула Оля.
– Из-за руки?
– Рука – это ерунда, пройдет, – ответила она. – Просто в воскресенье я уже уеду.
– Тогда приходи, когда вернешься, – сказал Рома, огорченный ее ответом.
– Ладно, обязательно приду.
Еще раз улыбнувшись, Оля пошла в сторону палаток и вскоре пропала из вида, а Рома так и стоял, глядя в ее сторону, вспоминая огоньки и ямочки. Таинство момента испортил Иван, который явился проинспектировать, как его драчливый подчиненный выполняет распоряжение руководства, и был весьма недоволен результатами своей проверки.
А вот подчиненный, наоборот, чувствовал себя исключительно хорошо и на язвительные замечания начальника не реагировал. После нагоняя Рома поинтересовался, откуда Иван знает понтореза в красной куртке.
– Это Макс Юрчук, из Москвы, – ответил тот.
– А чего он такой дерзкий? – спросил Рома. – Потому что из Москвы?
– Может быть и так, – согласился Иван, – а может, из-за того, что он трехкратный чемпион России по картингу.
И тут Рома вспомнил, где он видел эту презрительную улыбку. Однажды этот самый Макс Юрчук приезжал на клубные соревнования и легко их выиграл. Но какой бы интересной ни была новость и как бы его ни согревало сознание того, что ему только что удалось – пусть и на прокатной трассе – обогнать трехкратного чемпиона России, все же воспоминания об Оле занимали в его голове гораздо больше места. Радужное настроение не покидало его до самого вечера; Игорь, вернувшись с работы усталым как собака, сразу же заметил, что сын витает в облаках.
– Ты чего спать не идешь? – Направляясь в беседку выкурить вечернюю трубку, Игорь обнаружил сына, сидящего на крыльце и мечтательно глядевшего в ночное небо.
– Не хочу, – ответил Рома, опуская голову.
Игорь пристально посмотрел на него.
– У тебя все в порядке? Вид у тебя немного странный, – пояснил он.
– Да нормально все, – с легким раздражением сказал Рома и встал. – Ладно, пойду я.
– Спокойной ночи, – сказал вдогонку Игорь.
Не спеша дохромав до беседки, он раскурил трубку. Некоторое время он дымил и размышлял – что вдруг такое случилось с Ромой и зачем он сидел на крыльце, глядя в небо и сжимая в руке строительные перчатки?
Но как Игорь ни старался, так ни до чего и не додумался.
Глава девятая
Подмена
Накрывшая весенний Курск гоночная лихорадка на высоких оборотах мчалась к своему финалу. Время сжалось, дни стали короче. Четверг прошел в сплошной беготне: «Лапин, принеси то… Ромка, сделай это…»; в пятницу рано утром начались и к обеду отшумели официальные тренировки; после субботних квалификационных и отборочных заездов стало ясно, кто и с какого места отправится стартовать в воскресных финальных заездах – записные лидеры, опытные и статусные гонщики ожидаемо заняли первые места на старте; нашлись и «темные лошадки» – пилоты, до этого дня громко о себе не заявлявшие.
Погода все эти дни стояла отличная, было тепло и сухо, к субботе по прогнозам ждали осадки, но тучи прошли мимо, лишь напугав гонщиков грозной чернотой неба. Жизнь на картодроме начиналась с восьми утра и кипела до сумерек, с обязательным перерывом на обед; при этом часть оголодавших картингистов и персонала шли в расположенное за судейской вышкой временное кафе, а старожилы, как правило, разбредались по окрестным частным домам, где для них – сезон за сезоном – готовили домашние обеды.
Все остальное время в закрытом парке не умолкал звук прогреваемых моторов и характерный треск пневматических гайковертов, которыми десятки механиков прикручивали и откручивали сотни колес. На самой трассе, строго согласно расписанию, на разные лады пели моторы – пилоты всех возрастов и гоночных классов отчаянно сражались за позиции; после финиша, радостные, расстроенные или даже размазывающие по щекам горькие слезы поражения, они возвращались к своим палаткам – малолетние гонщики в сопровождении механиков или родителей, юниоры и взрослые, группами или по одному – в зависимости от особенностей характера, душевного состояния и социального статуса.
С первого же дня Рома почувствовал себя в закрытом парке как рыба в воде. В пятницу он обратил внимание на людей, одетых в одинаковые синие куртки и белые рубашки, – люди эти встречались ему в самых разных частях картодрома и привлекли его внимание не столько сходством одежды, сколько выражением на лицах – важным и преисполненным достоинства, порой граничащим с неприступностью. Рома даже стал свидетелем ситуации, когда двое таких одинаково одетых мужчин о чем-то тихо разговаривали между собой, а неподалеку стояли двое других и терпеливо ждали, когда беседа закончится. Один из этих двоих, поглядев на часы, попробовал было привлечь к себе внимание, но был остановлен, даже не голосом, а просто властным движением руки, и тут же смолк, продолжив топтаться на месте в ожидании, когда ему разрешат говорить.
– Это судьи
