как обычно, иронично шутит со мной.
Наставники приходят в вестибюль, начинают перекличку, чтобы убедиться, что все собрались и можно ехать. Краем глаза замечаю, что Дерек разговаривает с Оливией.
Я опускаю глаза.
– Тебе понравилось мое альтер эго?
– Нисколько. Она еще более чокнутая, чем ты.
Я ухмыляюсь.
– Думаешь? Ей нравится производить впечатление.
Я слегка поднимаю руку, услышав свою фамилию. Чувствую, что рука пульсирует от боли. Кажется, у меня поднимается температура. Как обычно.
Идгар встает, протягивает руку и помогает мне подняться.
– Предпочитаю тебя, ведьма-демон.
Несмотря на то, что я постоянно высмеиваю его тревожность, в которой он живет, должна признать, что иметь рядом дракона – даже закованного в цепи – весьма полезно. Исходящее от него тепло дает ощущение безопасности, поддержки.
Мы выходим из отеля и садимся в автобус. Татьяна с подружками взяли в плен Дерека. С тех пор, как он врезал Геймлиху, я постоянно чувствую на себе его взгляд. Как будто он хочет мне что-то сказать, но я не желаю убеждаться в том, что Белая Роза околдовала и его.
Оливия садится рядом со мной, Идгар перед нами. Она протягивает мне батончики и энергетик.
– Ты меня с ребенком перепутала?
– Ешь, это приказ Тома.
Я вздыхаю.
– Какой же он настырный, – я вскрываю шоколадный батончик.
– Разве? Мне кажется, он заботится о тебе, это же хорошо, правда? Когда рядом человек, который готов прилететь к тебе куда угодно…
– Я неподходящий человек для Тома. У него есть семья, жена и дети. Он пытается затащить меня в мир, в котором для меня нет места.
Это правда. Том этого не знает, не видит… но я знаю. Он несколько раз пробовал ввести меня в свою семью, но он не замечает, с каким подозрением они на меня смотрят. Когда он впервые пригласил меня на прогулку с ними, все закончилось ссорой из-за меня. Жена Тома смирилась с тем, что он так сильно заботится обо мне, но она не хочет, чтобы я вмешивалась в их отношения. Я ее не виню. Еще немного – и он поставит меня выше своих детей. Вот почему я отказываюсь от его заботы. Может быть, если я буду грубо с ним обращаться, он исчезнет и сможет начать жить как королевский рыцарь. И тогда его дети будут жить при дворе, их не выгонят из королевства, они не станут детьми гоблина.
– Он любит тебя. Я говорила с ним ночью, подумала сначала, что он твой отец… потом он сказал, что у тебя нет отца. И тогда я поняла, что ничего не знаю о тебе, – она говорит грустным, искренним и задумчивым голосом.
Как будто она чувствует себя ответственной за мою боль. Но это же бред. Почему русалки так сильно сочувствуют? Они всегда так делают: забирают боль моряков и превращают ее в нежную бессмертную песню.
– Не так уж много обо мне можно рассказать, и даже эта малость не стоит внимания. Я и сама бы предпочла все забыть. Если бы у меня была красивая история, я бы рассказывала ее бесконечно. Ты знаешь, что я обожаю сказки, и раз я не рассказываю про себя, значит, эта сказка и вправду отстойная и без особой морали. А я ненавижу бессмысленные истории.
Оливия внимательно меня слушает, словно пытается собрать кусочки головоломки.
– Белая Роза тебе что-то сказала? Почему ты смотришь на меня, как на несчастного потерявшегося щенка?
Я пристально смотрю на нее: хочу понять, сколько человек околдовала эта сука. Если Оливия тоже попадет под ее влияние, то эта тварь замарает пение русалки болью самой колючей из роз.
– Я не смотрю на тебя как на беззащитного щенка, Сиа. Меня поразила боль, которую ты прячешь в себе. Я бы хотела прочитать ее, как ты прочитала мою… но у меня нет такого дара. Я могу только смотреть на тебя, слушать и надеяться, что ты сама про нее расскажешь.
Ее слова застают меня врасплох. Она говорит искренне. Не лжет. Это говорит не Белая Роза, а сама Оливия.
– Ожидание может занять вечность.
– Ну и ладно.
– Она запачкает тебя.
– Хорошо.
– Будет больно.
Она пожимает плечами.
– Я переживу.
– С каких это пор ты стала такой смелой, русалочка?
Она замечает, что я дрожу – видимо, из-за высокой температуры.
– С тех пор, как встретила заносчивую ведьму. – Она накидывает на меня свою куртку.
Из-за лекарств, которые я выпила утром, меня клонит в сон. Когда мы садимся в самолет, я уже двигаюсь как зомби. Оливия подставляет свое плечо под мою голову. Я больше не могу сопротивляться и, едва закрыв глаза, проваливаюсь в глубокий сон. Единственное, что я ощущаю, – это сострадание русалки, которая пытается сплести в мелодию ноты моей боли, чтобы разорвать цепи ведьмы, проклятой с рождения.
* * *
Том помогает мне зайти в дом. Он ждал меня рядом со зданием BWN, чтобы отвезти домой на своей машине. Он спланировал все: визит к врачу, Мелиссе, ужин и дальше по списку.
– Ты просто одержим мной. Не влюбился случайно?
– Не говори глупости и смотри под ноги.
Мы медленно поднимаемся по лестнице в мою комнату. Я вся горю, хочется окунуться в ледяную ванну. Я не могу двигать руками от боли, наверное, швы разошлись.
Том трогает мой лоб.
– Да у тебя жар! Что я тебе говорил? Проклятье, Сиа!
Увидев, что меня шатает, он берет меня на руки. Я совершенно беспомощно кладу голову ему на плечо. Чувствую под спиной матрас. «Я в своей кровати». Через несколько минут заходит врач с черным портфелем. Он садится рядом со мной и надевает перчатки. Убирает старые повязки, я вздрагиваю от боли и стискиваю зубы. Том стоит рядом и беспомощно смотрит на меня. Врач поворачивается к нему и говорит что-то, но я не могу расслышать его слова. Все кажется таким далеким, единственное, что я ясно ощущаю, – это беспокойство Тома из-за того, что я снова в таком состоянии. Для него это каждый раз как удар, он никак не может смириться с тем, что я кровоточащая роза. Для меня это просто, мое сознание устроено по-другому, я могу противостоять слабости, убегая от нее, и умею из ниоткуда призывать звуки и древние сказки. У меня тяжелеют веки, я в последний раз бросаю взгляд на Тома и вижу слезы в его глазах. Вот дурак.
«Я же говорила, не надо привязываться ко мне».
Почувствовав запах еды, я открываю глаза. Что это? Том знает, что я ем только готовую еду
