Этот Лукас… Я не знаю, что на меня нашло. Это была ужасная, чудовищная ошибка. И спасибо… Ты дала мне понять, что он опасен. Что он гадкий, недостойный моего внимания человек.
Кэтти лежала неподвижно в кровати и смотрела, как мама вытирает рукавом поблескивающие в свете фонаря влажные щеки. Девочке было приятно, что мама наконец заговорила с ней, что лед в ее сердце растаял и она признала свои ошибки. Но в то же время Кэтти почувствовала такую огромную обиду на мать, что ее сердце было готово лопнуть. Сколько времени нужно было, чтобы понять, что ребенок ни в чем не виноват и наказывать его молчанием – глупо и жестоко. Кэтти сцепила зубы: теперь она не скажет маме ни слова, чтобы показать, как сильно сердится. Пусть побудет в ее шкуре. Пусть просит прощения по-настоящему.
– Знаешь, Кэтти. Завтра я устрою ему хорошую взбучку. Мы договорились встретиться у него, и я наконец покончу с этой историей раз и навсегда. Это омерзительно. Нельзя было так себя вести. Это отвратительно, гадко, – мама помолчала и быстро добавила: – Насчет папы не беспокойся. Я все расскажу ему сама. Он возвращается – у него какой-то перерыв в лекциях. Он едет домой, наконец-то едет домой.
«Вот почему ты была утром грустная – не хотела, чтобы отец возвращался», – подумала Кэтти, вспоминая кислую физиономию матери с утра и ее односложные ответы на вопросы по телефону. Видимо, тогда ей было неприятно возвращение супруга, ведь пришлось бы скрывать отношения с почтальоном, постоянные отлучки и равнодушие к детям. Пусть взрослые сами разбираются в своих проблемах. Но то, что мама сама пошла на контакт, означало, что наказанию пришел конец.
– Я люблю тебя, моя девочка, – прошептала мама. – Очень люблю.
И женщина удалилась из комнаты, оставив Кэтти плакать в подушку.
27
Утро выдалось пасмурным и душным. Безветренная погода оставляла природу без единого глотка свежего воздуха. Птицы притихли и сонно расселись на ветвях дерева. В саду стояло липкое марево – не то туман, не то гарь, не то молоко, пролитое кем-то сверху, чтобы запутать уставших путников и сбить с дороги.
Едва девочки проснулись, как мама убежала. Она была очень бледной, невыспавшейся, нервно поправляющей волосы со лба. Женщина не накрасилась, не нарядилась, не воспользовалась духами. От нее противно пахло вчерашним кислым вином, приторно-сладким дезодорантом поверх нечистой кожи и мятной жевательной конфеткой, которую она засунула в рот, чтобы не чистить зубы. Вряд ли она хоть на минуту сомкнула глаза ночью. На ней был тот же спортивный костюм, что и вчера; она громко заявила, стоя около входной двери, что идет на пробежку, потом сделает растяжку в парке и вернется домой. Чтобы девочки не беспокоились, она позвонила Какао Джонс и попросила ее ненадолго прийти. Поэтому, когда мама рысцой потрусила по садовой дорожке, сестры проследили за ней из окна детской, приходя в себя после долгой беспокойной ночи.
Нэнси была не в настроении – иногда у нее случались плохие дни, когда абсолютно все шло наперекосяк. Она капризничала, вредничала, не хотела есть и играть, корчила унылые рожицы и норовила заплакать всякий раз, когда что-то делалось не так, как она хотела. И единственным способом отвлечь малышку были мультфильмы. Девочка забиралась на диван в гостиной, усаживала Пиглю рядом и, вооружившись булочкой или бананом, в тысячный раз просматривала мультсериал про черноволосую девочку и ее друга – обезьяну в безразмерных валенках. Каждую серию Нэнси знала наизусть: подпевала песенкам, топала и хлопала, помогала героям, когда те в очередной раз не могли пройти по мосту или залезть на дерево. Девочка становилась спокойной, так как она выучила каждое движение любимых героев и знала наперед, что будет дальше.
Кэтти, наоборот, мультсериал не нравился. Непропорциональная девочка с картонными волосами и глупая мартышка поворачиваются к экрану и якобы спрашивают у зрителя, куда им отправиться сейчас. Они ходят по заданному маршруту в шестисотый раз, пора бы уже и выучить. Кэтти полагала, что подобные передачи отупляют детей, отвлекают их и зомбируют. Старшая сестра слышала, как героиня просила повторять определенные слова. И Нэнси с удовольствием повторяла. А что, если завтра злоумышленники выпустят мультик с теми же героями и попросят повторять что-нибудь ужасное? Скажем, гадости и пошлости. А вдруг Нэнси увидит его и станет ругаться нецензурными словами или спрашивать глупости у прохожих? Радовало одно – в старых сериях не было ничего предосудительного. Вздора – полно, но ничего опасного. Поэтому Кэтти уселась рядом и стала ожидать Какао Джонс, чтобы поделиться с ней последними новостями.
* * *
Старушка медленно ковыляла к дому девочек, протирая лоб носовым платком. Видимо, чувствовала она себя прескверно. Пожилые люди часто плохо переносят жару; они, словно мороженое, тают, потеют и тяжело дышат. Их дряблые руки дрожат, колени подгибаются, и Какао Джонс с трудом взошла на крыльцо.
– Ку-ку! – едва дыша сказала она, открывая дверь.
– Здравствуйте, – поприветствовала женщину Кэтти, выходя в коридор. – Как ваши дела?
– Все отлично, – без тени смущения заявила Каролина, снимая кроссовки, забавно пыхтя. – Скриплю потихоньку. Стараюсь не развалиться на составные части. По крайней мере, чтобы этого не произошло до вечера.
– Пойдемте на кухню. У нас есть ледяной чай, и там работает кондиционер.
Какао Джонс явно обрадовалась и поплелась на кухню, заглянув в гостиную, где Нэнси смотрела очередную серию про мост тролля. Девочка даже не обратила внимания на гостью – сюжет явно увлек ее. Злобный тролль требовал песню, чтобы пропустить путешественницу и ее макаку вперед.
– Давно мама ушла? – спросила женщина, усаживаясь.
– Недавно. Она сказала, что уходит ненадолго, но я в это не верю, – скривила рот Кэтти.
– Как ты, моя девочка? – спросила старушка, приходя в себя. На кухне было прохладно и свежо, и к женщине стали возвращаться хорошее настроение и бодрость духа.
– Чудесно. Вчера мама заговорила со мной в первый раз после нашей ссоры. Без моих просьб и уговоров, – с гордостью сообщила девочка.
– Значит, все налаживается, – Какао Джонс видела, что Кэтти не терпится рассказать ей что-то очень важное, но не стала настаивать. Пусть девочка сама решится.
– Мама наконец поняла, что Лукас не тот, за кого себя выдает.
И Кэтти с жаром принялась повествовать о происшествиях последних дней: о том, как вел себя почтальон, как надоедал своими звонками и постоянным присутствием, как залез в их дом и что творил, пока думал, что никто его не видит. Во время пламенного монолога Кэтти старушка становилась все более мрачной, а
