ее глаза, почти бесцветные от возраста и пролитых слез, расширялись за стеклами очков.
– Это нехорошо, – грустно заметила Какао Джонс, наливая в прозрачный стакан ледяной чай. В жару она решила отказаться от любимого какао – ей не хотелось обливаться потом и слушать собственное учащенное сердцебиение. – Ты рассказала ей историю жизни Лукаса?
– Нет, – пожала плечами Кэтти. – Она не стала меня слушать. Мама и в историю его проникновения поверила, только когда Нэнси ей пожаловалась. До этого мама оправдывала своего дружка. Удивительно, как ловко он смог ее одурачить.
– Женщины любят принцев и верят в их существование всей душой, независимо от возраста. Ваш папа не очень похож на принца.
Кэтти рассмеялась. Она представила папу в доспехах и короне, скачущим на коне и спасающим глупых принцесс от драконов и гадких чудовищ, и это показалось ей смехотворным. Действительно, папа не был похож на принца: он скорее исполнял роль сумасшедшего профессора, помешанного на своих опытах.
Однажды он наряжался в костюм Санта-Клауса на Рождество, когда Нэнси была совсем малюткой, и изображал, что впервые видит дом и собственных детей. Кэтти тогда поняла все сразу: от отца пахло привычным средством после бритья и горячим сэндвичем с сыром и копченой ветчиной, которым он в тот день завтракал. Старшей дочери не понравились обман и маскарад. Она стянула с отца накладную бороду на резинке и весело закричала: «Я знаю, папа, это ты!». Но отец почему-то расстроился и убежал в кабинет, вернувшись через пару минут в домашней одежде.
– Почему мама решила общаться с Лукасом? – грустно глядя на Какао Джонс, спросила Кэтти. – Почему? Папа ей больше не подходит? Они же поженились, значит, у них была настоящая любовь. И потом все испортилось. Она испортила все.
– Я думаю, Лукас делал то, что она хотела. Слушал ее, гулял с ней, уделял ей внимание, восхищался ее красотой. От мужа сложно услышать восхищение красотой, потому что он, во-первых, видит тебя каждый день и уже привык, а во-вторых, он видит тебя не только в нарядах и макияже со свежей прической, но и уставшую, и больную, и в дырявых, грязных спортивных штанах, в которых ты только что лазала протирать пыль под диваном. Лукасу мама вряд ли показывает, как она грустит, злится или ворчит. Ей нравится быть красивой, молодой и легкой рядом с ним. И нравится, какими обожающими глазами почтальон смотрит на нее.
– Но вчера она здорово рассердилась. Мы с Нэнси думали, что мама захочет побить Лукаса.
– Это у нее вряд ли получится, – улыбнулась Какао Джонс. – Почтальон огромный и сильный. Не всякий мужчина захочет с ним потягаться.
– Как вы думаете, он оставит маму в покое? – Кэтти растерянно смотрела на старушку, которая с интересом изучала ее. Девочке казалось, что Каролина видит весь ее внутренний мир, заглядывает прямо в душу, пытаясь разобраться в чувствах Кэтти.
– Хочется надеяться, – улыбнулась женщина. – Я всегда смотрю на вещи с оптимизмом. Может, поэтому так долго живу.
* * *
На кухню заглянула Нэнси.
– О, Какао здесь! – крикнула она и попыталась забраться к старушке на колени, но не смогла. То ли Нэнси подросла, то ли Какао Джонс сделалась сегодня маленькой и скользкой. Девочка нахмурилась. – Что вы тут делаете? Почему не смотрите со мной мультик?
– Я болтала с Кэтти. Она угощала меня чаем, – Каролина погладила Нэнси по голове, но та отпрыгнула в сторону. У нее по-прежнему было отвратительное настроение.
– Я тоже хочу чая! – закричала девочка. – Вон в тот огромный стакан.
– Мама не разрешает брать этот стакан, – строго заметила Кэтти. – Это ее стакан для коктейля.
– Но я хочу! – начала рыдать Нэнси. – Мамы нет, ей никто не скажет! Или ты скажешь? Будешь ябедой, как всегда?
Малышка собиралась зарыдать и кинуться прочь из кухни, но Какао Джонс ловким движением схватила ребенка за руку, развернула и обняла так, чтобы Нэнси плакала в складки льняной рубашки, которая была в то утро на старушке.
– Что с тобой сегодня? – удивилась женщина. – Ты плохо спала? Мало кушала? Может, у тебя болит что-нибудь?
– У меня все болит! И голова, и живот, и вот нога, – всхлипывала Нэнси. – Мне ничего не нравится! Я хочу к маме! Где моя мама? Хочу к маме!
– Мамы здесь нет, – Кэтти рассердилась на сестру и на маму одновременно. Почему они с Каролиной должны возиться с ноющим ребенком, пока мама развлекается с почтальоном? Кэтти была готова поклясться, что Лукас опять насочинял сказок, отвел маму поесть мороженого или кофе с вафлями, купил ей новое платье или что там обычно делают взрослые. В общем, уговорил не прекращать их встречи, а, наоборот, уйти от мужа. Свои же выходки объяснил приступом ревности, потому что он ее безумно любит. Женщины обожают слушать про любовь – Кэтти много раз видела подобное в фильмах.
И вот теперь Кэтти должна успокаивать младшую сестру и заниматься ей, хотя она в принципе не давала согласия на появление Нэнси и не знала, как нужно себя вести с малышами. Сначала, конечно же, девочка была страшно рада, что у нее появится сестричка. Но потом, когда мама начала предпочитать заниматься с Нэнси вместо игр и прогулок со старшей дочерью, а после то и дело отлынивала от своих родительских обязанностей, Кэтти стало раздражать присутствие младенца.
– Последи за ней немного, я хочу принять душ, – улыбаясь, говорила мама и бегом неслась в ванную, а Кэтти сидела у кроватки и игралась с живой куклой. Иногда мама, выглядывая из-за двери, видела, что все нормально и дети ведут себя тихо, и она шла к себе в комнату и болтала с подругой по телефону, или красила ногти на ногах, или просто сидела в кресле и дремала. Кэтти в принципе нравилось возиться с малышами и нравилось помогать маме, только скоро у мамы это стало входить в привычку.
Папа не был фанатом игр с детьми; только когда у него делалось дурашливое настроение, он мог побеситься минут двадцать. Но большую часть времени он предпочитал работу. И желательно вне дома.
Нэнси подвывала, пока Какао Джонс удерживала ее около себя, шептала ей на ухо смешные истории, бормотала на разные голоса, отвлекала и спрашивала всякие глупости.
– Ты знаешь, чем отличаются лягушки от жаб? У жабей нет зубей. А у жабов нет зубов, – Каролина, нежно улыбаясь, вытерла слезы с глаз девочки, потому что та наконец подняла голову и замолчала.
– Я теперь жабей. У меня тоже нет зубей, – сказала Нэнси и оттопырила вперед губу, чтобы показать дырку, где еще
