В ее голосе не было страха и тоски. Она была счастлива, как будто тяжелый груз упал с ее души. Наконец-то Кэтти была свободна.
– Мы любим тебя, наша девочка! – крикнула мама. – И всегда будем помнить!
– Нэнси, прости меня! – крикнула Кэтти, поднимаясь высоко вверх под облака. – Будь счастлива всегда, моя дорогая сестренка!
– Она ушла, – сказала Нэнси и положила собранный букет к подножию дерева, на котором висела металлическая табличка.
Эпилог
Через некоторое время мы вернулись к дому. Родители отправили меня в комнату, чтобы я посмотрела, насколько сильно пострадало жилище после вспышки безумия почтальона. На самом деле им не терпелось остаться наедине и поговорить о вещах, не предназначенных для детских ушей. Я радовалась, что негодяя увезли в тюрьму и мы больше его не увидим. Я была уверена, что его заточат на всю жизнь, не меньше.
Поднявшись в комнату, я чуть не закричала. Повсюду валялись вещи и игрушки; письменный стол вверх дном, кровать Кэтти перевернута, словно по ней прошелся торнадо, одежда из шкафа покрыла пол ровным слоем. Но кое-что остановило меня – сиреневая тетрадка, лежавшая около окна, прикрытая подолом моего старого платья. Я знала, что это: дневник Кэтти, тот самый, в который она записывала горести и страхи своей жизни, включая последние пару недель. Тогда я не умела читать, но поняла, что родители страшно расстроятся, если им в руки попадет сиреневая тетрадь, поэтому достала из-под кровати медведя – хранителя моих сокровищ – и спрятала сочинения сестры в него. И сделала правильно, потому что в тот же миг в комнату вбежал запыхавшийся отец, держа в руках бутылку, в которую мы с Кэтти недавно положили желудь.
– Посмотри, Нэнси! Это чудо. Как он смог упасть с такой высоты и не сломаться?
Я присмотрелась к темно-коричневой кожуре желудя и увидела крепкий зеленый росток, пробивший оболочку и выпустивший пару нежных листьев.
– Это мы с Кэтти посадили в тот день, когда ты ругался из-за клумбы, – гордо сказала я.
Отец шмыгнул носом и отвернулся, поспешно покинув комнату. Ему не хотелось, чтобы я видела, как он плачет. Позже он посадил дуб в саду и бережно ухаживал за деревом, пока росток не превратился в великана с раскидистыми пышными ветвями. Соседи поговаривали, что нельзя сажать дубы рядом с домом, потому что это притягивает молнию и дом обязательно сгорит. Но отец только самодовольно хмыкал и ничего не отвечал.
Через полтора года у меня родилась сестра Энни – маленькая светловолосая девочка, спокойная, как спящий ангел, и милая, как крохотный котенок. Я с удовольствием взяла на себя роль старшей сестры и всему научила малышку. Очень жаль, что Кэтти так и не увидела нашу младшую сестричку.
Родители не развелись и жили вместе до старости. Иногда между ними вспыхивали прежние искры непонимания, но быстро гасли. Ни разу больше дом не погружался в тошнотворное молчание обид и претензий. Ни разу стекла не дрожали от чудовищных воплей. Мы с Энни были счастливы и любимы.
Дневник Кэтти я бережно храню долгие годы, не показывая никому. Когда пришла пора уезжать из родительского дома, я забрала его с собой. Теперь иногда, если воспоминания о детстве оживают в воображении, я перелистываю пожелтевшие страницы с записями детским почерком и замечательными рисунками и вспоминаю старшую сестру, мысленно разговаривая с ней.
25.04.2025
