происходит.
– Не хочу вас прерывать, но мы должны выйти и начать шоу. Прямо сейчас, – сообщил ассистент режиссера.
– Да твою ж мать! – сказал Майкл.
Он явно не собирался давать нам ободряющие наставления перед выступлением. Все актеры нервно зашевелились, не зная, что делать.
И тогда очнулась Гарриет – единственная из нас. Она вышла вперед и резко хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание.
– Слушайте сюда. То, что случилось – это плохо. Но все может пройти удачнее, чем мы думаем. На сцену! Сделайте лучшее, что вы можете. Выступите так великолепно, чтобы Атлас не смог вышвырнуть вас вон. И ты, Саммер – ты будешь играть лучше всех, ладно? А с этими сплетниками мы разберемся потом.
Тогда я первый раз в жизни подумала: Боже, благослови Гарриет. Да, это было решение. Мы все выложимся на полную, как никогда не выкладывались, это будет самое лучшее шоу за всю историю «Снов наяву». А после выступления я соберусь с мыслями и поговорю с Майклом. Нет, с мистером Атласом! Я скажу ему, что Саммер не писала это все, что я видела этот ее дневник, и в нем была только одна-единственная, самая первая запись, а потом он каким-то образом исчез. (Тот факт, что все остальные записи сделала я, благоразумно опущу). Мистер Атлас вгонял меня в трепет, но ради Саммер я встречусь с ним лицом к лицу. Лиана и я можем публично поручиться за Саммер, сказать, что мы ходили с ней на ту вечеринку, и она все время была с нами, не отлучалась ни в какие переулки, что это явно заговор, выдумки какого-то сумасшедшего фаната или завистливого папарацци, чтобы уничтожить невинную девушку. И мы разберемся со всем этим.
– Саммер, все будет хорошо, – сказала я, подбегая к ней.
Но она посмотрела сквозь меня пустым взглядом, явно не слыша, оттолкнула мои руки и направилась к Ноа. Тот стоял с ошеломленным видом, тяжело дыша – грудь его вздымалась и опадала. Толпа сгрудилась вокруг них, отрезала от моего взгляда, и я не расслышала, что они сказали друг другу.
– На сцену, – позвал ассистент режиссера.
Ноа пробился через толпу, выскочил в дверь и помчался к своему месту выхода (оно находилось на одной стороне сцены, а мы трое выходили с другой). Толпа статистов вынесла нас с Лианой и Саммер в наш выход, и потащила по коридору – стиснутых потными, взвинченными людьми. Общий мандраж и чувство почти что обреченности висело в воздухе. Навстречу потоку в толпе протискивалась женщина, и я узнала маму Саммер. Я не знаю, как она пробилась за кулисы, но она направлялась прямо к нам. Какой-то мужчина попытался остановить ее, и она выкрикнула:
– Это моя дочь!
– Мама, – всхлипнула Саммер и бросилась к ней за утешением.
На мгновенье Лупе обняла ее. А затем схватила Саммер за плечи и ударила по лицу. Охранник, который и пропустил мать, спохватился и оторвал ее от Саммер.
– Ты разбила мое сердце, – сказала Лупе дочери.
Охранник уже тащил ее прочь. Лупе закатила глаза к потолку, словно призывая небо в свидетели.
– И я знаю, что ты разбила сердце и твоего отца тоже.
Саммер, ошеломленная, прижала руку к щеке. Охранник выволок Лупе из коридора. Со сцены донеслись первые такты вступления. Глаза Саммер покраснели и стали мутными. По-моему, она вообще перестала соображать, что происходит.
– Саммер, – окликнула я ее.
Она вздрогнула и посмотрела на меня. На ее лице была написана такая боль, что меня саму пронзило насквозь.
– Сделай все, на что ты способна. Пусть это будет лучшее твое выступление. Мы разберемся со всем этим потом, обещаю.
Она молча кивнула, откашлялась, прочищая горло. Закрыла глаза, глубоко вдохнула и расправила плечи. Нацепила на лицо невинную улыбочку и шагнула под свет софитов.
26
2018
И вот теперь я говорю Саммер правду.
– Нет. Я не сливала его. Я взяла его у тебя и писала в нем о себе.
Ее глаза такие большие. Только их я сейчас и вижу на лице Саммер – ее глаза, взглядом которых она прожигает во мне дыру.
– Я сглупила. Принесла его на съемочную площадку. А какой-то папарацци, должно быть, подобрал и решил на нем заработать. Мне так жаль. Я вернулась сюда, чтобы исправить то, что я с тобой сделала. Всеми силами.
Саммер поворачивается спиной ко мне, опирается на стоящий в коридоре стол, даже по ее плечам видно, что она на взводе.
– И я собиралась поговорить с мистером Атласом после шоу и попытаться… исправить ситуацию, помочь тебе, но…
Саммер молчит.
– А, неважно. Я должна была рассказать.
Сколько раз за прошедшие годы я представляла себе этот момент. Я думала, что, возможно, Саммер рассмеется: «Какое дикое недоразумение!» Но этого, конечно же, не происходит. Я жду, тихое потрескивание рассыхающихся балок дома грохочет в моих ушах.
– Скажи что-нибудь. Закричи на меня. Избей меня. Из-за меня у тебя вся жизнь полетела под откос. Из-за меня весь мир решил, что ты солгала о том, что была девственницей…
– Я солгала, что была девственницей, – отвечает она так тихо, что в первый момент мне кажется я ослышалась.
– Что?
Саммер поворачивается ко мне. В горле ее бьется жилка, а в остальном она спокойна, как статуя. Это жуткое спокойствие, опасное. В жилах ее сейчас течет не кровь, а ярость.
– Я хочу, чтобы ты села, черт возьми, – говорит она, – и услышала все, что ты со мной сделала.
27
Саммер.
Мысли вслух
Когда я была обычной маленькой девочкой я представляла, как подписываю большой контракт на съемки в кино. Сразу после я мысленно наряжалась и закатывала самый шикарный ужин, какой только могла себе представить. Ярко-красные омары, темный шоколадный торт и все закуски из меню.
Но когда большой контракт на съемки в кино был уже на расстоянии вытянутой руки и я уже не была обычной маленькой девочкой я мечтала о том, как сразу после, не успеют высохнуть чернила на этом контракте, я расстанусь с Лукасом.
Наверное, мне всегда нравилось рассказывать себе истории. Наша с Лукасом история началась так: он был самым красивым мальчиком в церкви. Я была милым, поющим ангелом из церковного хора, которому он отдал свое сердце. Мы собирались жить долго и счастливо. Но потом я занялась с ним сексом. Это произошло спустя неделю после смерти отца. Мне было так плохо, и было необходимо ощутить что-то, кроме этого «плохо» – и ярости на Бога
