лук, и дан был ему венец; и вышел он, как победоносный и чтобы победить[11].
– Опять непонятно, к чему это.
– Ну, – сказал Брайан Холмс, – ну, мне кажется, что я – всадник на этом белом коне.
– Ты?
– Ну да. Думаю, мама так бы и сказала.
– А почему я не могу быть всадником?
Брайан Холмс показал на страницу.
– Был дан ему венец, – сказал он. – Вышел он, как победоносный.
– Значит, ты рупор, а теперь еще и всадник. А я тогда кто?
– Может быть, ты… конь?
– Ну да. Здорово придумано.
Брайан Холмс почесался под маской, растянув отверстие для рта так, что его перекосило.
– Знаешь, – сказал он, – я читал про чувака, который нашел в гостиничной Библии десять тысяч долларов.
Олигофрена пролистала страницы, перевернула книгу, встряхнула. Оттуда что-то выпало.
– Что это?
Она подняла бумажку, развернула и прочла:
– Томатный соус, батарейки, лук, кукурузные колечки, ср-во для духовки, йогурт (не синий).
Эти двое пытались заманить меня обратно в клетку, она – нежнейшим голоском, он – блюдцем со свежим сердцем, но я не поддался на их уловки. И держал дистанцию.
В конце концов они сдались, и я устроил себе постель в душе: размотав рулон туалетной бумаги, превратил его в мягкое белое гнездышко. Стащил с туалетного столика миниатюрные кусочки мыла и разложил их вокруг себя, как яйца. Стоило появиться новому кусочку, как я добавлял его в свою коллекцию. Если мои похитители подходили, пытаясь помыться, я поднимал крик: «Мы тут, это наше дерево, оно принадлежит нам, и мы на нем, а тебе лучше убраться, и немедленно». Если они закрывали дверь в ванную, я тоже начинал стрекотать. Отцовский огонь в моих глазах. Кровь дьявола в моем клюве.
Они продолжали следить за постами Марни и комментариями подписчиков. Весь мир хотел, чтобы я вернулся домой целым и невредимым; весь мир думал обо мне и молился.
Потом однажды вечером – я знал, что это был вечер, потому что по телевизору сыграла музыкальная заставка новостей, – я услышал свое имя.
Мужчина в телевизоре сказал:
– А теперь история, буквально взорвавшая интернет. Тама, ручная сорока с поразительным словарным запасом, исчез из дома. Его владельцы, живущие в сельской местности в холмах, не видели его с утра четверга. Они обеспокоены, так же как пятьсот тысяч подписчиков канала Тамы. Историю сороки продолжит Иоланда Костас.
– Жизнь в Центральном Отаго может быть суровой, – сказала женщина в ковбойской шляпе. – Это самая засушливая часть Новой Зеландии с низкими зимними температурами и крайне редкими дождями в летне-осенний период. Однако именно здесь обрел дом звезда интернета Тама. Он поселился под кровом овцеводов Роберта и Марни Вельдман. Я правильно понимаю, что вы взяли его под свое крыло, когда он был еще птенчиком?
И тут появилась она – Марни, моя Марни, сидящая с Робом на переднем крыльце яркого, как желток, дома. К ее ногам жалась Дымка.
– Да, правильно, – сказала Марни. – Он выпал из гнезда и не выжил бы, не должен был выжить, но я держала его в шкафу с водонагревателем и кормила с руки, и он решил остаться с нами.
Какой же красивой она была, как сияла под солнцем края гор и холмов! Ее черные волосы блестели, оттеняли белизну плеч, белизну шеи. В руке она держала мое перо.
– И он живет с вами в доме? – спросила женщина в ковбойской шляпе.
– Да, – сказала Марни. – У него своя спальня, свое место за кухонным столом. Он приходит и уходит, когда захочет, через кошачью дверь.
– Похоже, он у вас на особом положении.
Марни кивнула, грустно улыбнулась. Дымка тяжело дышала от жары.
– Большинство фермеров относятся к сорокам как к вредителям, Роберт. Как вы думаете, почему ваша жена захотела спасти эту птицу?
– Это вообще в ее духе, – сказал Роб.
– Но Тама оказался особенным.
– Ага, – сказал он.
– Он отличается от обычных сорок.
– Ага, – снова сказал он.
– Весьма талантливая птица.
– Ага.
– Марни, расскажите о выдающихся талантах своего питомца.
– Ну, он умеет говорить, – сказала Марни. – Целыми предложениями, совсем как человек. Стоит нам что-нибудь сказать всего один раз, и он это запоминает. – Она замолчала, прикусила губу. Посмотрела в небо.
– А сейчас он пропал, – сказала женщина в ковбойской шляпе. – Какие чувства вы из-за этого испытываете?
Марни всхлипнула.
– Как вы думаете, что могло случиться с Тамой?
– Его украли, – сказала Марни. – Я это знаю.
– Вы тоже так считаете, Роберт?
– Похоже на то, – сказал Роб. – Он – птица ценная.
– Если вам что-то известно, – сказала Марни, – пожалуйста, свяжитесь с нами на нашем канале.
– Тому, кто вернет его в целости и сохранности, полагается вознаграждение?
– Десять тысяч долларов, – сказал Роб.
– Мы не будем задавать никаких вопросов, – добавила Марни.
– Что бы вы хотели сказать тому, кто похитил Таму?
Дымка села, зевнула, и Роб почесал ей между ушей. Потом, в точности как встревоженные родители в его детективном сериале, посмотрел через экран телевизора прямо в гостиничный номер и сказал:
– Мы просто хотим, чтобы наш малыш вернулся домой. Это будет лучший рождественский подарок. И ничего, что Рождество было на прошлой неделе. Мы – его семья, и его место рядом с нами.
– Слово тебе, Хенаре, – сказала женщина в ковбойской шляпе.
– Спасибо, Иоланда. Странно, сорок принято считать вороватыми, но в данном случае жертвой похищения, похоже, стала именно сорока. А теперь Хоббси расскажет о новостях спорта.
В тот вечер мои похитители выложили в сеть свой ролик. Марни посмотрела его почти сразу, и я знал, что она, должно быть, ждала с телефоном в руках, ожидая комментариев, в которых будет хотя бы слабый намек на то, где я могу быть, потому что любила меня. Я забился в свое бумажное гнездо, и мне приснился дождь. Он лил на нашу ферму, где так долго стояла жара, и земля была такой твердой, что не пропускала воду, которая скапливалась, поднималась и, наконец, затопила яркий, как желток, дом.
Эти двое начали вонять.
– Тама, дорогой мой, – сказала Олигофрена, присев на корточки перед душем, – пожалуйста, пусти нас быстренько помыться. Буквально на несколько минут каждого. А потом мы все сделаем как было. Тебе будет сухо и хорошо.
Я не был ее дорогим. Я начал стрекотать: «Мы тут, это наше дерево, оно принадлежит нам, и мы на нем, а тебе лучше убраться, и немедленно». Она подняла руки, попятилась, но я не унимался: «Мы тут, это наше дерево, оно принадлежит нам, и мы на нем, а тебе лучше убраться, и немедленно. Мы тут, это наше…»
– Хорошо, –
