заказ, работы Кристиана Лубутена. Красные босоножки из крокодильей кожи.
Она ждала крика, сердитых возражений. Но Рэй молчал.
– Я решу эту проблему, сынок, обещаю. Если надо будет, закажу подделку. Он просто хочет усложнить мне жизнь, вот и все.
– Но это и есть подделка.
– Что?
– Те туфли. Если я правильно понял, о чем идет речь… вряд ли это настоящие «лабутены».
– Папа заказал их специально для меня, мой хороший. Конечно, они настоящие.
– В прошлом марте я был дома и помню, как сидел в гардеробной рядом с его кабинетом.
Отец кому-то звонил. Я услышал, как он сказал: «Кристиан не согласился. Тебе придется что-то придумать». А потом через пару недель подарил тебе туфли. Я запомнил, потому что отец сто лет тебе ничего не покупал, и потом я на них взглянул. Выглядели точно так же, но мне показалось, что какие-то детали отличаются. Логотип на подошве немного другой. И оттенок красного иной, не такой, как на настоящих «лабутенах». Он немного… ярковат.
– Что? Да быть того не может! С чего отцу покупать мне поддельные туфли?
– Не знаю. Я еще тогда подумал, что это странно. Но тебе они понравились, да и он все время просил тебя их надеть. Я решил не портить тебе удовольствие, поэтому просто выбросил эту историю из головы.
И вдруг Ниша вспомнила кое-что странное. Когда Карл подарил ей туфли, они лежали не в коробке с фирменной бумагой. И не в мягкой сумочке, как другие ее «лабутены». Они были упакованы в черный шелковый мешок, без маркировки. Ниша тогда сочла, что это потому, что их сделали на заказ.
– Все это какая-то ерунда, малыш. Зачем твоему отцу покупать фальшивые «лабутены»? Он мог бы скупить целый магазин, если бы захотел. И зачем они ему понадобились теперь?
– Не знаю, мам. Но ты можешь выяснить это побыстрее и приехать за мной? – Его голос стал тише. – Пожалуйста. Я очень по тебе скучаю.
– Я по тебе тоже, мой хороший. Я во всем разберусь. Обещаю. Пожалуйста, береги себя. Я очень тебя люблю.
– Мам?
– Да?
Пауза.
– А у тебя-то все хорошо?
С губ сорвался приглушенный всхлип, и Ниша зажала рот ладонью. Подождала несколько секунд и, когда голос вернулся, произнесла, стараясь говорить уверенно:
– Сынок, со мной все в полном порядке.
«ДолларСейв». Полмагазина отводили под корм для скота и инструменты, вдоль рядов висели шланги, люминесцентные лампы, резиновые коврики. В другой половине магазина были собраны предметы первой необходимости: пакеты с супами и рисом, картонки пастеризованного молока, стопка бумажных полотенец высотой с дом. Пахло какими-то нефтехимикатами и беспросветностью. Ей было семь лет. Тогда отец впервые заставил ее сделать это. Анита вошла в светло-зеленом пальто для детей девяти-одиннадцати лет, которое было ей безнадежно велико, и вышла, поддев несколько свитеров и спрятав под ними бутылку бурбона Jim Beam.
Никто не подозревал, что такая милая девочка может воровать в магазине. Тогда отец впервые сказал ей, что она молодец.
В их районе было три магазина этой сети, и они наведывались в каждый из них один, два или три раза в неделю по очереди. Поймали ее только однажды, когда Ниша случайно выронила добычу посреди ряда с крупами. Она тогда расплакалась и сказала, что просто хотела сделать папочке сюрприз на день рождения. Охранник посмеялся и сказал: «Так он у тебя любит бурбон, да?» И отправил ее домой с пачкой кексов Twinkies, сказав, чтобы она больше никогда не пыталась пронести товар в обход кассы. Отец, ждавший снаружи в пикапе, рассмеялся. Особенно когда она достала вторую бутылку, поменьше, которую сунула за пояс на спине.
– Вот видишь, Анита? – сказал он тогда. – Люди видят только то, что хотят. Если будешь выглядеть миленько, никто не подумает, что ты можешь сделать что-то плохое.
Ниша лежала на узкой койке, слушая ритм музыки, пробивающейся сквозь наушники Грейс, и несмотря на то, что с воскресенья у нее было четыре обычные смены и одна двойная, она думала о туфлях и никак не могла заснуть.
«Уайт Хорс», если такое вообще возможно, выглядел еще более жалким при свете дня: привядшие, хилые листья растений свисали с краев корзин, вывеска потрескалась и облупилась. Ниша поменялась сменами с Джесмин, чтобы прийти сюда к одиннадцати, когда паб открывался (кто вообще начинает квасить с самого утра? Что не так с этими англичанами?). Она решительно ворвалась внутрь, стоило бармену отпереть дверь, и с порога потребовала показать ей записи с камер видеонаблюдения.
– Минутку, я еще даже кассу не открыл.
– А что, похоже, что я хочу выпить?
– А зачем еще приходят в паб? – Перед ней стоял парень, похожий на хипстера, с темными волосами, собранными в хвост, не скрывающий раздражения.
Ниша сменила тактику.
– Простите, что доставляю вам неудобства, – улыбнулась она. – Просто я надеялась, что вы поможете мне решить проблему. Пару недель назад у меня кое-что украли, и я подумала, может, вы позволите мне взглянуть на записи с камер видеонаблюдения.
– Чего-чего?
Она подняла голову и заметила камеры на потолке.
– У вас же тут есть система видеонаблюдения? —Ниша указала на потолок.
– Да, – ответил бармен, глянув туда же. – Но я не могу позволить всем подряд…
– У вас это займет буквально пять минут, – Ниша коснулась его руки и легонько ее сжала. – Вы мне этим жизнь спасете.
Парень смотрел на нее, слегка сбитый с толку, и Ниша одарила его милой, полной надежды улыбкой.
– Я сейчас все объясню. У меня возникли трудности, ситуация очень сложная. Я осталась сама по себе в чужой стране, и у меня проблемы, по независящим от меня причинам. Мне нужна помощь.
Я знаю, что навязываюсь, и, поверьте, будь у меня иной выбор, я бы не стала мешать. Вы же заняты. Однако мне очень нужна помощь.
Он хороший парень. По лицу пробежала тень неуверенности.
– Я не думаю…
– Я назову вам точную дату и время. У вас уйдет не больше пяти минут.
– Да, но есть же такая штука, как защита данных…
– Я и не прошу у вас имена и адреса. Просто хочу узнать, приносили ли сюда одну вещь.
– Мы храним записи не больше шести недель.
– Подходит.
Он нахмурился, глядя себе под ноги. А потом поднял взгляд и с подозрением посмотрел на Нишу.
– А кто вы? Не из полиции?
Ниша мило засмеялась.
– Боже, нет, конечно! Я что, похожа на офицера полиции? Меня зовут Анита. Я просто… мама.
– Вам что, изменил муж, и хотите устроить здесь какие-то разборки?
– Дорогой мой, если бы
