продолжал нападать на Табунщикова, но уже больше по инерции, растеряв энергию злости еще в Покровском. Табунщиков, обычно с радостью принимавший склоку, безропотно выслушивал обвинения.
– Успокойся, Юра, никто не виноват, – осадил его шеф. – Кто знал, что здесь такая история? Если уж на то пошло, это я решил заехать в Покровское.
На третьей остановке они просидели еще около часа. На этот раз не было даже попуток – лишь однажды мимо них с ревом пронеслась, пьяно вихляя на пустой дороге, нелепая ярко-оранжевая «копейка». Окрестности приволакивало мглою. Перед командой во всей красе замаячила перспектива ночевки под открытым небом.
Посовещавшись, мужики переместилась в посадку, где вскоре затрещал собранный общими усилиями костерок. Кое-как расселись вокруг, одни – на сумках с вещами, другие – на шатком стволе поваленной ветром акации. У Юры в вещах отыскалась пачка сосисок (покидая «Археобус», он машинально запихнул ее в сумку), которые были немедленно нанизаны на палочки и сунуты в огонь. Еще через полчаса окончательно стемнело. По уставшим лицам сидящих бежал оранжевый беспокойный свет.
– Может, нам из Конторы новый уазик пришлют? – промямлил Юра, осторожно кусая обугленную сосиску.
– Не пришлют нам ничего, – Бобышев уныло повел головой. – Ты что, Володина не знаешь? Да и потом, все на выездах сейчас, как и мы. Трофимов с ребятами на Кавказе. Бескудников где-то под Пряжском… Нет, не пришлют.
Помолчали. Табунщиков посмотрел на сосиски, вспомнил хорошенькую продавщицу с покровского рынка, и новая волна возмущения поднялась у него в душе.
– Так дело не пойдет! – сказал он, хорохорясь. – Я на эти деньги рассчитывал! А мы едва половину работы сделали. Кроме того, знаю я твою Контору: они как услышат, что мы «Археобус» прошляпили, совсем нас без зарплаты оставят. И тебя, Андрей Алексеич, по головке не погладят.
– Не погладят, – согласился Бобышев.
– Что же делать? – грустно спросил Володя.
Сосиска соскочила у него с палочки, и он с сожалением смотрел на ее сморщенное тельце, дымившееся в траве.
– Что-что! – каркнул Табунщиков. – Уазик возвращать!
– Как ты его вернешь? – двинул плечами Бобышев.
– Как потерял, так и верну! Его видел, куда загнали? В гараж возле площади. А замок там висячий, я приметил. Ночью потихоньку в поселок зайдем, замок спилим али собьем и «Археобус» наружу выведем. Ключи они наверняка в зажигании оставили, некогда им с этим возиться. Везде подготовка, суета, где тут за всем углядеть! Машину отняли, а для чего – сами не знают.
– А танк? А автоматы? С палками на них предлагаешь идти? Они ведь у гаража могут и караул выставить.
– Какой караул, Андрей Алексеич? – поморщился Табунщиков. – Что ты, не знаешь этих людей? Они всю ночь водку жрать будут, отмечать свою революцию. Они как местную власть свергли, так до сих пор и отмечают. Не видел, что ли, их лица? Не будет там никакого караула. Кроме того, куражатся они. Блефуют. Нет у них никакой революции! Цену себе набивают, чтобы денег с Турска слупить. Аль еще поблажку какую. Время сейчас такое – каждая бабка может тебе революцию сварганить, заместо борща. Так что не станут они стрелять, побоятся! Комедия это все одна.
– Ну, спьяну могут, не зарекайся…
– Сашка прав, – нарушил вдруг молчание Жеребилов. – Машину нужно возвращать. Зря мы, что ли, целый месяц по степи таскались? Мне семью нужно кормить. Да и остальным тоже.
– Дело говоришь, Василий Тарасович! – обрадовался Табунщиков. – Если все согласны, мне нужен второй доброволец.
– Саныч, почему ты? – удивился Бобышев.
– Зря я, что ли, здесь разглагольствую, – криво усмехнулся тот.
– Хорошо! Тогда я пойду.
– Я могу с вами, – поднял руку Герман.
– Эк ведь вас, героев-то, много, – ощерился Табунщиков. – Да вы не спешите. Ты, Андрюша, машину-то водишь?
Бобышев на секунду задумался и расплылся в глуповатой улыбке.
– Нет.
– Вот и я о том же. Да и, прости, жирноват ты стал, с таким животом не убегаешься. Ты, Гера, посиди вообще. Еще младенцев мы не губили. У тебя, Володька, не спрашиваю.
Юра, который все это время сидел, опустив глаза, вдруг медленно и торжественно поднял голову.
– Я боевой офицер. У меня два боевых ордена. Три! Кроме того – моя машина! – сорвался он друг на фальцет. – Мне идти!
– Погоди, Юрка, – махнул на него Жеребилов. – Не с твоей хромотой от покровских по улицам бегать. У моего тестя «буханка». Мы с ним на дачу круглый год посменно мотаемся, то за яблоками, то за картошкой. Я пойду. Только вместо тебя, Сашка, я бы кого-нибудь другого взял.
– Это почему еще?
– Боюсь, языком за плетень зацепишь. Длинноват.
Володя, прыснув, не удержался на деревце и с треском повалился в кусты.
2
Во втором часу ночи, немного подремав перед выходом, Табунщиков и Жеребилов отправились в стан врага. В Покровское они вошли той же окольной дорогой, через поля, которой въехали в село минувшим утром. Блокпоста на этой дороге по-прежнему не было.
Во все время своего утомительного перехода приятели постоянно бранились. В поле Табунщиков подобрал здоровенный булыжник – для сбивания замка, но уже через пятнадцать минут захныкал, объявив, что эта хреновина оттягивает ему руки.
– Эх, Сашка, Сашка… – покачав головой, сказал Жеребилов и отнял у него булыжник. В его богатырской руке тот казался безобидным камушком.
Когда они, наконец, достигли окраины села, Жеребилов вдруг подобрался, притих и пошел вперед уже не прежней размашистой, но крадущейся походкой, без всякой, впрочем, видимой на то причины. Первые улочки, по-деревенски тесные и кривые, были глухи и мертвенно-безлюдны, в слабо освещенных луною проулках стояла бездыханная летняя мгла. Тем не менее Жеребилов вел себя как заправский диверсант. На каждом перекрестке он останавливался и осторожно выглядывал за угол, проверяя, нет ли там кого-нибудь в форме. Затем пересекал открытое место вороватой, спотыкающейся побежкой и снова крадучись двигался вдоль забора. Со стороны это выглядело странно и даже нелепо, однако Табунщиков, в первые минуты сильно оробевший, не посмел возражать и тоже старательно крался и перебегал.
На очередной развилке Жеребилов недовольно оглянулся.
– Не скрипи, – прошептал он, перекладывая в руке булыжник.
– Ничего я не скриплю, – невольно поддаваясь его тону, Табунщиков тоже перешел на шепот.
Все было тихо, только во дворах вяло погавкивали собаки. На следующем углу перепалка повторилась.
– Ну чего ты скрипишь?
– Если ты на что намекаешь, Васька, – заметил Табунщиков, – так знай: твои ботинки тоже скрипят. И не только скрипят, но и припахивают.
– Ну и пошел к черту! – посулил Жеребилов и увереннее зашагал вперед.
Вопреки ожиданию Табунщикова, который уверял на совете, что покровцы из соображения маскировки выключат фонари и к мастерской можно
