и мощный четырехтактный двигатель еще может однажды заворочать своим тяжелым коленчатым валом. К таким относился и покровский «Иосиф Сталин». В первый же день мятежники сняли танк с постамента и отбуксировали в тракторную мастерскую, где местные умельцы, обступив его, как врачи пациента, перебрали двигатель и другие агрегаты машины и привели ее в рабочее состояние. Пушка была запаяна, да и снарядов к ней не было, но покровцы вышли из положения, установив на «Иосифа» парочку пулеметов. Первый из них, спаренный с пушкой, глядел из прозора башни справа от основного орудия, второй, курсовой, выглядывал ниже, рядом со смотровой щелью механика-водителя.
Восхищенные покровцы гудели, щупали броню и забрасывали вопросами экипаж. Наверху сидели два бойца в самодельных танкистских шлемах и молодцевато поглядывали вокруг. На башне белой краской были намалеваны серп и молот и две размашистых надписи, с одной стороны – «На Берлин!», с другой – «На Москву!».
– Сила! Зверь-машина! – раздавались голоса. – Пускай теперь сунутся к нам!
Здесь же, у памятника, в окружении кучки казаков, вооруженных охотничьими ружьями, стоял офицерского вида человек в особой, песочного цвета форме и немецком кепи с орлом. Физиономия его, строгая и сухая, была аккуратно выбрита, светло-русые, с рыжиною, волосы красиво, по-военному, подстрижены. Казаки же были, напротив, небриты и даже чуточку грязноваты, словно только что вернулись из долгого изнурительного похода, но все в замечательно высоких черных папахах, по виду – вылитые бояре. Судя по важности, написанной на их лицах, человек в кепи был какой-то большой начальник.
– Ну как проводка, Валюха? – крикнул он кому-то из танкистов. – Не закоротит?
– Нормуль, проверили! Еще сто лет ездить будет!
– Нехай Максимка еще «На Турск» намалюет! Для полного комплекта.
– Сделаем! – откликнулся второй танкист.
– А может, еще «На Вашингтон», а? – азартно крикнул мужичок из толпы. – Пускай «На Вашингтон» намалюет! Места хватит.
Толпа согласно загудела.
– Нет, пока рановато, – ответил песочный. – Всему свое время.
– Ладно, подождем…
Тем временем на площади появились археологи. Впереди всех шагал Табунщиков, отдавший свою сумку Жеребилову под предлогом того, что ему, как парламентеру, необходимо быть налегке. Бобышев со своим брюшком и хромоногий Юра едва за ним поспевали. Замыкал шествие Володя, который с каждой минутой становился все бледнее и шел, боязливо оглядываясь по сторонам.
– Эге, да у них уже и танки… – пробормотал Жеребилов.
– Это они с постамента увели, – объяснил Бобышев, не меньше его изумленный. – Он у них всю жизнь на въезде стоял, рядом со стелой. Неужто починили?
– Что я вам говорил? – поднял бровь Табунщиков. – Советская техника бессмертна.
– Смотрите, вон «Археобус»! – показал Герман.
Улица, откуда они пришли, за площадью продолжалась, и там, в угловом здании, в гараже для служебных машин, ворота которого были настежь распахнуты, стоял лупоглазый оливковый УАЗ, дремавший под сенью железной кровли в соседстве двух черных новеньких внедорожников. Над правой передней фарой его краснела знакомая надпись.
Табунщиков в два коротких взгляда оценил ситуацию и подошел к человеку в песочной форме.
– Ты главный? – спросил он, жестом останавливая других.
– Бригадир.
– Почему бригадир? – удивился Табунщиков.
– Что надо?
Тон, которым был задан вопрос, не оставлял сомнений в важности этого человека.
– У нас тут, начальник, машину увели. Вон там, в гараже стоит. Так нам бы ее вернуть, а то вещь казенная, вдруг поцарапают еще.
– А, вы турские? Слыхал. Ну, во-первых, не увели, а временно изъяли. А во-вторых, нам она сейчас нужнее. Для нужд обороны республики. Как только добьемся независимости, так обязательно вернем. В штабе можете расписку получить.
– Ага-ага. Я, собственно, так, больше для проформы спросил, чтоб сумления какая не вышла, – Табунщиков улыбнулся, напустив на себя простонародный вид. – Тут, опять же, насчет ополчения. Товарищи нам вступить предлагали, которые машину-то увели. Дело это, конечно, соблазнительное, особенно если за деньги… Да хотелось бы прежде понять: как она, эта ваша республика – всерьез или так, временное явление?
– Никаких шуток. Сначала с Турском разберемся, а там и до Москвы дело дойдет. Если потребуется, – веско добавил бригадир. – Народ наши действия поддержал, все окрестные села на нашей стороне. И сечевое казачество тоже, – он указал глазами на бояр в папахах.
– Так-так. А парламент у вас есть?
– А как же. Вон там, в администрации заседает.
– Двухпалатный?
– Не понял?
– Палата общин имеется? Палата лордов? Если не все лорды представлены, то это не парламент, милейший, а так, дерьмо на палочке.
– Издеваешься, сука, – догадался бригадир.
– Ну вот что, бригаден-генерал! – возвысил голос Табунщиков, отбрасывая ужимки. – Клал я на твою республику с прибором! Отдавай машину по-хорошему, иначе я тебе лопату в задницу воткну, да три раза поверну. Она у меня титановая, холодненькая, любой геморрой как рукой снимет. Давай так – машина в обмен на лечение геморроя? Могу и абрекам твоим здоровье поправить, а то они кислые какие-то у тебя. Кормишь, что ли, плохо?
Всего этого Табунщиков на самом деле не сказал – Жеребилов, Бобышев и другие уже волокли его прочь, в четырнадцать рук затыкая ему рот, из которого разило бедой, страшной бедой для всей команды.
– Не слушайте его! – возопил Бобышев, выкручивая ему запястье. – Он на войне контуженный!
– С сарая упал! – подтвердил Жеребилов. – Прям на темечко!
– Не обижайтесь на него! – смиренно воззвал Володя. – Он хороший! Но немного несдержанный!
– …И скажи спасибо, сука, что я сегодня добрый! – играя желваками, кричал вдогонку бригадир. За спиной у него голосили бояре. – Иначе ты бы у меня к стенке… По законам военного времени!
Сбившись в тесную кучу, в центре которой брыкался и рычал Табунщиков, команда спешно покинула площадь.
– Поздравляю! – сказал Бобышев, когда они свернули за угол. – Отлично управился! Король дипломатии.
Глава 13
Покровское
(продолжение)
1
Был уже седьмой час вечера, когда археологи, бредя по дороге на Турск, подошли к третьей по счету остановке. На первых двух они тщетно прождали по целому часу, что неудивительно – рейсовые автобусы перестали ходить в охваченный мятежом район. Изредка мимо проносились машины, но попытки остановить их заканчивались одинаково: увидев бородатых мужчин в камуфляже, водители на полную выжимали газ. Все шли, погаснув лицом. Даже Бобышев, всегда невозмутимый, и тот был подавлен и молчалив. Майка его, натянутая на брюшке, была мокрой от пота. За время перехода из Покровского он потерял, наверно, килограмма три.
– Черт! – сказал он, достав из кармана мобильник. – Еще и телефон сел.
– Володя, давайте сумку понесу, – предложил Герман. – Моя совсем легкая.
– Спасибо, Гера, мне не тяжело.
– Это всё ты виноват! – кипятился Юра. – С щенком со своим!
В дороге он
