наконец ответил, указав на груду железа под собой:
– Вот эти бронелисты на блокпост отвезешь, в Калиновку, так я мож поллитру тебе и дам. А нет, так и тикай отседа.
– Какой блокпост, дура? – не утерпел Табунщиков. – Машина, спрашиваю, где?
– А, вы турские, что ль, – припомнил мужик и хитро сощурился. – Вступайте в ополчение.
– Хрен тебе, а не ополчение! – вмешался Жеребилов. – Уазик верни!
Бобышев и другие зашикали на него – дело еще надеялись решить полюбовно. Но что-то вдруг случилось с мужиком. Он перевел на Жеребилова мутный взгляд, густо покраснел, раздулся, очевидно, приготовляя какое-то страшное ругательство, и вдруг запел, широко разинув рот:
Вот кто-то с горочки спустился!
Наверно мила-ая идет!
На ней красивый пеньюарчик,
Она с ума меня сведет!
На ней кружавные чулочки!
И хитрый вырез на груди!
Зачем, зачем ты повстречалась
На моем жизненном пути!
– На площадь надо идти, – пробормотал Бобышев, грустно поглядев на мужика. – Может, в администрации кто-то есть. А этот, кажется, готов.
Команда оставила мужика допевать песню и двинулась на площадь. Все были понуры, и только Табунщиков шествовал впереди с невозмутимою миной. Позади неслись пьяные куплеты:
Когда пойдешь одна на речку,
Я притаюсь за камышом
И погляжу, как на песочке
Ты загораешь нагишом…
6
Тут автор принужден взять небольшую паузу и кое-что разъяснить. Действительно, читатель может задаться вопросом: как же так – ехали-ехали и вдруг попали в гущу самого настоящего мятежа, да еще в каком-то селе, на окраине мира, у черта на куличках?
– Но позвольте! – непременно выскочит кто-нибудь из зала, по-станиславски воздев над собою негодующий палец. – Па-азвольте!
– Быть не может! – вторя ему, возопит другой и, пожалуй, трахнет нашим романом об стол, так что в «Археобусе» лопаты подскочат и осыпятся на пол с глухим металлическим стуком.
И в самом деле – как же это, ведь ничто как будто не предвещало столь опасного приключения?
Но мы, во-первых, напомним, что в России, в иные периоды ее истории, случаются еще и не такие вещи, а во-вторых – может ли скептик поручиться, что и с ним однажды не произойдет, даже и в самое мирное время, точно такая же неприятность? Что однажды, отправившись с семейством на юг, к морю, и заехав по просьбе жены в какой-нибудь маленький симпатичный городок, он не увидит на улицах людей в балаклавах и самостийные флаги на здании горсовета, и даже – чем черт не шутит – молодого Ленина на броневике? Где они, эти пресловутые вероятности? В каких лабораториях высчитываются? Быть может, заставят скептика усомниться и другие детали. Откуда, например, у мятежников оружие? Это в селе-то, пусть и самом зажиточном? Где, у каких контрабандистов куплено? За какие, спрашивается, шиши? Но и здесь мы можем возразить скептику вопросом: а откуда оно вообще берется в таких случаях? Где достают оружие все повстанцы и мятежники, все путчисты и заговорщики мира? Ответ прост: оружием их снабжают таинственные силы. Именно они, эти силы, представленные обычно людьми в заморских погонах (иногда, впрочем, и своих), распахивают армейские склады, грузят на корабли ящики с винтовками и патронами и доставляют их в нужную точку планеты – туда, где на чью-то потребу созрел очередной конфликт. Силы эти существовали во все времена. Так, историки утверждают, что рабы под предводительством Спартака восстали, вооружившись ножами и вертелами с кухонь. Ну да, как же (усмехнемся мы), это вертелами-то они обратили в бегство римское хорошо обученное войско! В случае со Спартаком тоже, разумеется, постарались таинственные силы. Побывали они и в Покровском. Подробности этого события мы могли бы раскрыть, но не станем, из любви к умеренной недосказанности. Ведь во всякой революции, как и в женщине, должна оставаться загадка. Итак, все сомнения рассеяны? Скептики очистили зал? В таком случае мы продолжаем.
На площади царило приятное революционное оживление. Захваченная накануне администрация, длинное трехэтажное здание, выкрашенное светло-коричневой краской, была обращена мятежниками в штаб. За пару дней до описываемых событий ее бывший глава, турский ставленник и казнокрад, был церемонно выведен на площадь и публично выпорот казацкою нагайкой, к немалому удовольствию собравшихся поселян. На здании, как и повсюду, висел неподвижный в безветрии сине-зеленый флаг. В центре его, подобно солнцу, сияла покровская эмблема: пышный сноп золотой пшеницы, перевязанный рушником. В такой же флаг была завернута стоящая на площади статуя Ильича, которого мятежники не тронули, вероятно, смутно ощущая с ним некоторое идейное сродство (или же просто уважая в нем своего собрата-революционера). В сине-зеленой мантии Ильич смотрелся щеголевато, а в его позе, с протянутой вперед рукою, указывающей направление светлого пути, проглядывало теперь что-то тщеславно-бонапартистское. В здании напротив администрации находилось отделение Сбербанка, разгромленное еще в первый день восстания. Стеклянная дверь была разбита, свет внутри не горел, у входа белели разбросанные бумажки. В таком же плачевном состоянии пребывал и недавно открывшийся по соседству супермаркет «Березка». Рядом с памятником располагался пункт приема добровольцев, обычная палатка вроде торговой, в которой сидел за столом хмурый человек в казачьем мундире и, сгорбившись над бумагой, записывал желающих. Жиденький ручеек добровольцев был представлен несколькими подростками и двумя моложавыми старичками, которые беспрерывно чему-то стыдливо усмехались. Мимо них сновали камуфлированные люди, возившие в разных направлениях всякую всячину в тележках из супермаркета: одни – ящики с патронами, другие – мешки с песком, третьи – папки с какими-то бумагами. Тележки подпрыгивали и дребезжали на стыках брусчатки.
Однако бо́льшая часть народа толпилась за памятником. С четверть часа назад на площадь торжественно прибыла главная ударная сила республики – тяжелый советский танк ИС-2. Больше сорока лет эта боевая машина, названная в честь Иосифа Сталина, простояла на постаменте у въезда в Покровское. Танк был выпущен весной сорок пятого, но в войне поучаствовать не успел: пока эшелон с ним, поощряемый флажками обходчиков, ехал через всю страну, Егоров и Кантария уже взобрались на крышу Рейхстага. Впоследствии, с появлением более резвых новичков, он прошел основательную доработку и еще лет тридцать стоял на вооружении, пока окончательно не устарел и не перекочевал на тихий сельский постамент. Десятки, если не сотни таких машин разбросаны по дорогам нашего необъятного отечества. Многие из них уже не подлежат восстановлению и мирно ржавеют под ливнями, но некоторые еще не исчерпали свой ресурс и могут при необходимости вернуться в строй. Под их могучей броней поныне дремлет огромная разрушительная сила,
