писатель? – спросил Митя.
– Резкин! – охнула Ольга Ивановна. – Призвание у человека такое, правда, Лидия Архиповна? Педагогами не становятся, педагогами рождаются.
Лидочка застенчиво улыбнулась:
– Я литературу очень люблю, это правда. А в педагогический пошла… Эмм, я от природы очень трусливая. Людей боюсь, говорить боюсь. Надо было что-то с этим делать. Вот я и пошла навстречу своему страху. Но не победила. Сейчас я понимаю, что ошиблась. Уйду из школы.
– Гм, – сказала Ольга Ивановна. – Неожиданное признание. Ну что же. Мы все ошибаемся. Это бывает.
– Да, – согласилась Лидочка. – Ошибки помогают найти верную дорогу. Простите, что ввела вас всех в заблуждение. И я рада, что, ммм, сила моего слова вас впечатлила. Это, конечно, шутка, но…
* * *
Илья задержался в школе, сбежал на третий этаж и засел в туалете – не было сил делать вид, что все в порядке, ловить на себе взгляды. О том, что завтра придется снова идти в школу, он старался вообще не думать. Кто мог представить, что так все повернется? Он со злостью стукнул себя кулаком по лбу: болван, болван! Теперь недели две он будет всеобщим посмешищем. А то и месяц. Потом забудут, конечно, но не до конца.
О том, что Виталик оказался с ним в одной лодке, он тоже старался не думать. Черт бы побрал этого Виталика! Из-за него все, так что пусть выкручивается, как хочет. Илья вспомнил, что тот как ни в чем не бывало отправился вместе с классом в раздевалку. Еще бы. Не он стоял у доски, не он обвинял Хохлову, не он как дурак держал в руках тетрадь Лидочки. Илья застонал. Как ему теперь оправдаться перед всеми, как? Что совершить, какой подвиг, чтобы все всё забыли? Нет такого подвига. Черт бы побрал эту треклятую тетрадь!
В животе заурчало. Как назло, из-за суеты с расследованием он не успел сходить в столовую, теперь зверски хотелось есть. Илья вышел из туалета и подошел к окну. Кажется, все разошлись. Только Хохлова медленно брела по школьному двору, как будто ей некуда было спешить. Черт бы побрал эту Хохлову!
Илья спустился вниз, накинул куртку и вышел. И тут же увидел Хохлову. Она никуда не ушла, а, наоборот, возвращалась обратно в школу и сразу увидела Илью. Увидела, но глаз не отвела. Илья сцепил зубы так, что заныла челюсть. Он вскинул на плечо рюкзак и сбежал по ступенькам.
– Ты чего домой не идешь?
– Тебя жду.
Все ясно. Ждет, чтобы извинился. Чтобы восстановил справедливость – чтобы признался, что лох, последний лошара на свете. Черт бы… Стоп. Она-то тут при чем?
– Соня, – сглотнув комок, сказал Илья, – прости меня, пожалуйста, я…
Соня вспыхнула и замотала головой:
– Я не за этим тебя жду, ты что. Не надо извиняться, почерк и правда был похож.
Илья в недоумении замолк. Соня тоже молча копала землю носком ботинка, и непонятно было, что теперь говорить.
– Я не обижаюсь, – наконец сказала она. – Я так и подумала, что ты подумаешь, что я обиделась, а я не обиделась. Заплакала, потому что не знала, как доказать. Понимаешь, это ужасно, когда нельзя доказать свою невиновность.
– Понимаю, – сказал Илья.
– И вот тебе сейчас не доказать, что ты просто сверял почерк. Ты из-за этого не хотел выходить со всеми, да?
«Она меня жалеет», – догадался Илья. И от этого ему стало еще хуже.
– Слушай, Сонь, – сказал он. – Я действительно урод. Со всех сторон. Заварил кашу. Сначала обиделся на тренера, что на кубок меня не взял, а потом тетрадь эту прочитал. Из-за обиды обиделся, понимаешь? Взяли бы на турнир, фиг бы я стал заморачиваться с тем, кто что там про кого пишет. Так что не надо меня жалеть – по заслугам мне.
– А почему тебя не взяли? – спросила Соня.
Она посмотрела на Илью с таким удивленным выражением лица, будто не взять его на турнир мог только полный кретин.
– Потому что я не спортсмен, – сказал Илья. – Во мне железного стержня нет и воли к победе.
– Ой, во мне тоже ничего такого нет, – печально вздохнула Соня. – Мне вообще с людьми тяжело. Я сказать боюсь, просить боюсь. А ты совсем не такой. Ты не боялся спорить и про тетрадку рассказать не побоялся. Я бы так никогда не смогла!
– Лучше б побоялся, – в сердцах сказал Илья. – Был нерешительным, надо было и дальше быть. Не стал бы всеобщим посмешищем.
– Ой, ну что ты! – возразила Соня. – Наоборот, ты молодец. Ошибся – ну и что, подумаешь! Все ошибаются, даже Лидочка так сказала. Она вот тоже робкая, а ничего, даже в учителя пошла.
Илья горько усмехнулся:
– Пожалуй, нам, робким, стоит держаться вместе. Неплохая компания: я, ты и Лидочка. Как считаешь?
И тут же понял, что сказал обидное – Хохлова прикусила губу и потупилась.
– Прости, – быстро сказал он.
– Нет, ты прав. Ты совсем не такой, как мы. Ты… хороший, Илья! Очень хороший. Ты всех победишь и станешь героем, я знаю.
– Ага. Супергероем. Только сначала побуду немного подлецом и лузером. Пока все всё не забудут.
– Забудут, быстро забудут! – горячо сказала Соня. – Ты сделай что-нибудь такое… такое…
– Что? – усмехнулся Илья. – Поджечь школу? Тогда забудут, да.
Внезапно из дверей школы выскочил Борис Иванович и, взмахнув рукой, бросился к Илье:
– Аспер! Какая удача. Сможешь сыграть на кубке? Борисова увезли с аппендицитом, Ляхов ногу подвернул. Как будто сглазил кто, чесслово!
Илья быстро глянул на Соню.
– Ну, – поторопил физрук. – Мы должны победить. Ты сможешь, я уверен!
«Твой шанс, решай», – прошептала Соня одними губами, но Илья понял. Он взглянул на Бориса Ивановича, представил, как после победы на кубке все будут его поздравлять, и все забудется, рассосется и… медленно покачал головой:
– Нет, Борис Иванович. Лучше не надо. Нам действительно надо победить. А я могу подвести. Чувствую, понимаете?
– Ах, ешки-матрешки! – огорчился физрук. – Кого же мне… Ладно, бывай. Но ты молоток! Спасибо за честность, заценил.
И он помчался на остановку.
Илья вопросительно взглянул на Соню и увидел, что та держит кулак с поднятым кверху пальцем. Она улыбнулась:
– Все будет хорошо, веришь?
– Верю, – улыбнулся Илья. – Ты домой? Пойдем провожу.
Ольга Бунина
Пари
Она влетела в класс вместе со звонком на урок, бросила огромную спортивную сумку около стола и плюхнулась в учительское кресло: «Успела!»
– Девушка, а вы не ошиблись классом? – Андрей с интересом рассматривал невысокую подтянутую молодую женщину в белой блузке и в приталенном сером пиджаке, удобно
