думать про нее как про ребенка – я снова возвращалась к своему главному недостатку – желанию плохо оценивать других людей, просто потому что они не разделяют мои взгляды. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, это совершенно логично. Почему мне должны нравиться люди, которые со мной не согласны? Но это точно не повод принижать их достоинство или, тем более, делать что-то против их воли, даже если я считаю, что это было бы правильно и хорошо.
– Ты думала про Алисин квадрат? – спросила я.
Ана кивнула.
– Я тоже, – сказала я и достала телефон с фотографией.
Сегодня мы еще не поцелуемся, но, может быть, Ана сама коснется меня. Положит руку на колено или проведет пальцами по предплечью. Посмотрим.
– Весь день подбирала, но ничего не вышло, – добавила я.
Это была неправда в том смысле, что я почти не думала про квадрат, потому что считала его набором случайных символов. Но я весь день думала о произошедшем.
– Может быть, там просто случайные знаки? – спросила Ана.
– Может быть… – сказала я. Это казалось мне самым вероятным, но и самым скучным. Из этого романтики у меня с Аной не выйдет, поэтому я сказала: – Но только вот стала бы она просто так?..
Я сосредоточилась, зная, что Ане осталось совсем чуть-чуть до победного скачка. Нужно было только, чтобы ей захотелось меня пожалеть. Вот только заплакать я бы не смогла.
Есть разница
между тем, чтобы
открываться человеку,
и врать. Когда у меня увлажняются глаза или опадают плечи – я не выдумываю себе чувства, а всего лишь перерождаю их из слов в тело. Если я громко дышу, когда мне проводят рукой по спине, – это всего лишь игра в удовольствие, которое я испытывала бы и просто так, даже если бы весь процесс происходил молча. А я могу, в смысле – молчать, да только зачем? Ведь людям вокруг меня хочется чувствовать мои чувства.
– Сигарета? – спросила Ана, кладя мне руку на плечо.
Вот оно. Я почувствовала, как узел в груди разворачивается, руки и спина расслабляются. Все было хорошо и шло по плану. Все шло по плану.
– Я не понимаю, почему она решила покончить с собой, – сказала я наконец, когда стало ясно, что с Аной можно молчать бесконечно долго.
– Я тоже не понимаю, – сказала Ана.
– Перебираю в голове все, что произошло, и пытаюсь разобраться, но ничего не выходит, – сказала я, пытаясь натолкнуть ее на то, чтобы поделиться со мной инсайдерской информацией, если таковая имелась.
– О чем ты? Что произошло? – спросила Ана.
Я плохо выразилась, положилась на то, что Алиса хоть что-то рассказала Ане про свои выходные. Нужно было срочно переменить тему, и я вдруг заметила, с каким странным отвращением Ана смотрит на мои пальцы, в которых вращался сигаретный фильтр. Бумага уже вся сгорела, и я не боялась обжечься.
– Неважно, – сказала я, – я просто перенервничала. Скажи, ты пытаешься бросить курить?
Курение – это больная тема для всех курящих, потому что мы всегда пытаемся бросить. Каждый день я хотя бы раз задумывалась о том, чтобы больше не покупать сигареты, но мозг каждый раз подбрасывал новый повод бросить не сейчас, а позже.
Ана посмотрела на меня испуганно.
– Почему ты так думаешь?
– У тебя очень виноватый вид, когда ты куришь, – сказала я. – Если ты правда хочешь бросить, давай бросать вместе.
Вот он, романтический узел, который позволит мне по-новому общаться с Аной. Ведь если мы обе бросим курить, то будем единственными в классе (из тех, кто вообще когда-нибудь курил).
– У меня не получается, – честно призналась Ана.
Я тоже ответила честно:
– И у меня не получается. Значит, надо попробовать вместе.
Мою грудь тут же сковал страх, потому что я поняла, что не смогу, что буду прятаться от Аны и курить. И однажды она об этом узнает и разочаруется во мне. Этот момент нужно было оттянуть.
– Начнем завтра, – сказала я, доставая сигареты.
Глава одиннадцатая
Суббота, 16 сентября, вечер
– Может быть, что-нибудь с цифрами? – спросила я.
Ана чуть отодвинулась, и я судорожно пыталась придумать способ снова увлечь ее чем-то, чтобы она перестала думать про расстояние между нами.
– Это как? – спросила Ана.
– Ну, например, русские буквы привязаны к цифрам, а те, в свою очередь, к английским буквам, – я прикусила губу, но не эротично, а задумчиво, так чтобы Ана подумала, что я не пытаюсь ее соблазнить, а как бы просто случайно делаю что-то возбуждающее.
– Ты думаешь, она долго это готовила? – спросила Ана.
– Не знаю, – сказала я и погасила телефон, надеясь таким образом отвлечь Ану от сложной темы.
Уже несколько минут мы говорили только о шифре, и мне сделалось не по себе от того, что Ана, кажется, понятия не имела о нашей субботней вписке. В этом, на самом деле, не было ничего удивительного – и она вряд ли с такой легкостью согласилась бы сходить со мной в кино и потом на прогулку, если бы знала, что я не пригласила ее в гости к Мире. Или нет, еще хуже – она бы отлично все поняла и не стала бы обижаться. Но обязательно расспросила бы меня про то, что там было. Видимо, Алиса не рассказала ей о своей ночевке у Лизы.
– Думаешь, она стала бы придумывать какой-то сложный шифр? – спросила Ана, которой явно не понравилось, что я выключила телефон.
Я поняла, что она испугалась того, что я снова буду к ней прикасаться.
– В зависимости от того, хотела она, чтобы его кто-то разобрал, или нет, – сказала я, снова открывая фотографию квадрата.
– В смысле? – спросила Ана.
– Ну, если это просто случайные буквы, тогда это заняло бы очень мало времени, – сказала я.
– Странно, что он так похож на квадраты из «СТАККАТО», – сказала Ана.
– Наверняка она его недавно посмотрела, – сказала я.
Если Ана не знала ничего о субботней вписке и воскресном утре, то, возможно, было лучше, чтобы она о них и не узнала. Я не хотела, чтобы ей было так же плохо, как мне.
– Я понимаю. Как ты думаешь, она что-то нам расскажет? – спросила Ана.
Я пожала плечами, перебросила телефон с ладони на ладонь. Нужно было снова менять тему.
– Тебе у нас в классе кто-нибудь нравится? – спросила я.
Ана рассмеялась.
Она могла сказать что угодно, могла сказать: да, нет, Юра. Она сказала:
– Не знаю, – и повернулась ко мне.
– И я не знаю, – сказала я. Если хочешь сделать человеку приятное
