Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

образовывались кусочки льда от дыхания, чистота свежего снега откладывала необходимость мытья лап, а когда я уставала или попадался участок, обширно обсыпанный солью, хозяин брал меня на ручки и нес, прикрывая от снега и чуть согревая. Из наших путешествий мне запомнилось одно место под названием «Ломбард на Комсомольском», куда мы часто направлялись – там было мало народу, тепло и сухо.

– Хорошие часы, Ролекс, – говорил там Хозяин. – Я их в Испании за шесть тысяч евро купил, а прошу всего сто пятьдесят тысяч рублей. Я их аккуратно носил, смотрите, совсем без царапин.

– Гляди, Беатриче, – объяснял мне Хозяин на обратном пути. – У нас обеспечены два или даже три месяца безбедной жизни. А там и весна, глядишь, что-нибудь и придумаем.

В это время позвонила Дочка из Нью-Йорка.

– Опять гуляете? – спросила она. – Что-то вы часто гуляете в последнее время. Я видела, какие у вас холода. Ты же не переносишь холодную погоду?

– Ничего страшного, дорогая, – отвечал ей Хозяин. Он словно изменился, выпрямился, помолодел и в голосе его чувствовались ласковые нотки. – Беатриче нравится гулять, а я привык и тепло одеваюсь.

– Слушай, папа, – сказала Дочка. – Я тут поцарапала машину. Со мной все в порядке, но машина требует ремонта, а бонус мне еще не заплатили. Ты не мог бы мне помочь немного?

– Ну конечно, дорогая, – сказал, не задумываясь, Хозяин. – Как это папа не сможет помочь своей любимой дочке!

– Спасибо, – поблагодарила Дочка. – Я тут недавно вспоминала, как я, когда была маленькой, потеряла туфельку на Бали, ее смыла волна, помнишь? И ты мне ее вылавливал из океана.

– Ты с тех пор совсем не изменилась, – сказал Хозяин. – Для меня, по крайней мере. Я тебе обязательно помогу!

И ушли на машину часы и два или даже три месяца нашей безбедной жизни.

– Знаешь, Беатриче, – говорил мне Хозяин, сидя на продавленной кровати в гостинице и почесывая мне брюшко. – Есть такая Кинга Иова про хорошего человека, которого Бог захотел испытать и посылал на него всяческие несчастья. Отобрал жену, детей, богатство, а Иов продолжал верить в Бога. Может, и со мной то же самое происходит? Но меня-то что испытывать, я вроде атеист… Я все думаю, почему так несправедливо устроена жизнь. Как гора для горных лыж. Когда-то давно мы с Хозяйкой любили ездить на горнолыжные курорты, я так и представляю, как поднимаешься по ней к успеху и благополучию долго и основательно, а скатываешься так быстро и беспомощно. Несешься в тумане вне трассы и падаешь. И где заканчивается глубина падения? Кажется, не может быть хуже, а потом выясняется, ну почему же, может. Рано или поздно все теряешь в жизни, а потом и саму жизнь тоже. И ничего никогда не возвращается.

Я рычала, потом гавкала, за последнее время мне есть хотелось все больше, я потеряла в весе. Я все хотела моих любимых консервов с рубцом, а Хозяин покупал мне гречку и рис и варил на общей кухне.

Как-то вечером Хозяин надел мне поводок трясущимися руками, они стали у него трястись заметно больше за этот месяц, и сказал: «Пойдем, пока нас никто не видит». Мы вышли и направились к помойке в дворе. Он приоткрыл крышку одного бака, потом другого, взял лежащую рядом палку, поворошил в баке что-то, запах гнилья разлился в воздухе, мне стало плохо, и я залаяла. Хозяину тоже стало плохо и его вырвало.

– Пойдем, Беатриче, – сказал он, отдышавшись. – Все-таки какое-то достоинство и брезгливость голоду не победить.

В ту ночь ни я, ни он ничего не ели. Я погавкала по привычке, он меня гладил и целовал, но есть не давал. Потом мы уснули.

Проснувшись утром, я увидела, как он собирает чемодан. Вещей было немного, но без них комната быстро стала пустой и лишенной жизни.

– Мы уходим, – сказал он коротко.

И снова мы долго шли, было холодно, а с реки задувал ветер. Нас обгоняли курьеры на велосипедах, и Хозяин отдергивал меня за поводок, чтобы я не попала им под колеса – их было какое-то невообразимое количество. В тот день тротуары были густо посыпаны солью, она обжигала мне лапы, я несколько раз прыгала ему на руки, и он нес меня, прикрывая. Я дрожала от холода, тогда мы заходили греться в магазины и отделения банков, нас оттуда не выгоняли не сразу: все-таки он казался еще респектабельным. Наконец, мы дошли до цели. «ОВД Хамовники», – прочитал он.

Внутри ОВД пахло еще хуже, чем в гостинице. Прелым потом, запахами немытых тел и казенной краской. Но было тепло, мы долго сидели с Хозяином у батареи, и я отогрелась. Потом мы вошли в кабинет к толстому человеку в синей рубашке с погонами и маской на лице, и я его, конечно же, облаяла.

– Извините, – сказал Хозяин и прикрыл мне морду рукой. Он что-то долго и сбивчиво объяснял, толстый сначала недоумевающе слушал, как будто не понимал и с лица его не сходило тупое выражение. Потом он наконец понял, привстал из-за стола, схватил Хозяина за грудки и отбросил к противоположной стене. Маска его порвалась и слетела, обнажив кривой рот с желтыми зубами. Хозяин чуть не упал, и я вместе с ним.

– Пошел на хрен отсюда, бомж поганый! – заорал человек. – В тюрьму он захотел! С собакой этой бешеной! Избавься от своей собаки, и я тебя по первому классу оприходую, гнида сучья! Думаешь, ты один такой? По всей Москве тюрьмы бомжами забиты!

– Как у Мопассана, – сказал мне Хозяин, когда мы снова вышли на мороз. – «Избавься от своей собаки». Débarrassez-vous de votre chienne. Il vaut mieux me débarrasser de moi-même[103]. Никуда я тебя не дену.

И снова мы долго куда-то шли, снова было холодно, и я, дрожа, отогревалась у него на руках. Уже давно опустился вечер, мы шли в колючей от холода темноте, заканчивались вторые сутки, как я не ела, соль впивалась в лапы и идти мне становилось все тяжелее и тяжелее. Случайно мне попался недоеденный голубями хлеб, на морозе он был колючий и жесткий, и я долго пыталась его разгрызть. Я думала, Хозяин будет как обычно одергивать меня, но он этого не делал, только смотрел отсутствующим взглядом. Покончив с остатками хлеба, я нашла обгрызенную куриную кость, но тут уж Хозяин дернул и сказал: «Пойдем, Беатриче, это уж как-то совсем опуститься. Ты же породистая все-таки…». Наконец, мы вышли к залитой ярким светом метро «Фрунзенская», завернули за угол и зашли в магазинчик, в котором было много телефонов и прочей аппаратуры. Там пахло пластмассой