Милана, занимающийся дизайном и работой с клиентами. В глаза бросается его новоприобретенная
sprezzatura, непринужденная элегантность. Искусный художник сам стал произведением искусства. На нем коричневый шерстяной пиджак, темно-синие брюки и ослабленный галстук в коричнево-голубую полоску, а сверху накинуто кашемировое пальто. Анджело заключает мать в объятия. Прежде чем он повернется ко мне, чтобы расцеловать в обе щеки, она затягивает узел его галстука.
Я не видела Анджело с его отъезда из Каррары. Он присылал недавно пару сообщений, но они больше касались матери.
Анджело закидывает мой рюкзак на плечо. Он берет мать под руку, в другой руке ее багаж. Я иду сзади, катя свой чемодан.
— Мама, я взял два билета в «Ла Скала». Тебе и zia Бетте.
— А вы что будете делать?
— Повезу Джузеппину в горы.
— В Бергамо?
— В Валле-ди-Скальве.
— Надеюсь, не к чокнутому дружку твоего отца?
— Именно к нему.
— Беппе Новелли — ненормальный, — предостерегает меня синьора Страцца. — Разумнее будет остаться в Милане.
— Я пообещал Конору показать тебе позолотную мастерскую, — подмигивает мне Анджело. — Это по делу, мама.
— Может, в другой раз? — молит синьора Страцца. — Зачем Рождество-то портить?
— Рождество ничем не испортишь, синьора, — обороняюсь я.
— Вы не знаете Беппе. Он может. Все ему шуточки. И следите, чтоб руки не распускал. Просто предупреждаю. Никто меня не слушает, но сами убедитесь.
Неужели все итальянские матери играют на чувстве вины вот так запросто, будто в пиклбол? Это их излюбленный способ контролировать своих детей?
— Синьора, когда дело касается новых друзей, чем безумнее — тем лучше.
— Я прослежу, чтобы с Джузеппиной ничего не случилось, — успокаивает ее Анджело.
— Вы с ней одинаковые, — ворчит синьора Страцца. — Pazzo.
Нет, мы не безумцы. Диагноз куда банальнее. Я его уже знаю, а когда-нибудь и Анджело поймет. Нас просто вырастили одинаковые матери.
Беппе
«Гротто д’Оро» — позолотная мастерская, расположенная на холме в Читта-Альта, старом городе Бергамо. Здешняя пьяцца выглядит по-итальянски, но детали староанглийские, в елизаветинском стиле: кованые ворота с завитушками и причудливые декоративные элементы на зданиях. Никаких цветов конфетных оберток, только нейтральные белый и бежевый, которым солнце придает легкий розовый отлив. Даже птицы отлично вписываются в общую картину — кружат в зимнем небе черными тенями, резко пикируют вниз и, сложив крылья, снуют по каменной площади в поисках крошек.
— Если представить Читта-Альта женщиной, она была бы Джейн Эйр. Настоящая крепость. Напоминает Торнфилд-холл. Стоит вдали от всего на горе и таит секреты.
— Ты все в жизни сравниваешь с книжками? — улыбается Анджело.
Мастерская Беппе находится в стороне от площади. Это одноэтажное каменное здание, скругленными краями уходящее в склон холма, — может, потому ее и назвали гротом. У амбарных дверей вместо ручек латунные кольца. Внутри одно большое помещение с длинным столом, расчищенным для работы. Вокруг него мраморные блоки, наваленные друг на друга камни, дощечки и гранитные плиты, прислоненные к стенам, как зеркала. Стулья такие старые, что дерево истерлось, и передние края сидений истончились в тех местах, где сидел мастер, склонившийся над своей работой.
Беппе Новелли, главный позолотчик, поднимает на нас глаза и улыбается. Он встает, крепко обнимает Анджело и с любопытством разглядывает меня. Анджело знакомит нас. Какую угрозу может представлять этот низенький коренастый человечек? И что взбрело в голову синьоре Страцце? Беппе за шестьдесят, но он бодр и энергичен. Расцеловав мне руки, он лезет за чем-то под фартук, в нагрудный карман комбинезона. Потом делает шаг назад и смотрит на меня оценивающе.
— У этой формы что надо, — выносит вердикт Беппе. — Не то что у той, другой.
— О ком ты?
— Ну о той швабре.
— Далии?
— Я собирался назвать ее Дианой, но до греческой богини ей далеко. Не знаю, какими словами ее описать, кроме stuzzicadenti.
— Почему бы не сказать хотя бы «приятная женщина», а не обзывать ее зубочисткой? — не выдерживаю я.
Как-то странно защищать девушку Анджело.
— Женщины всегда стоят друг за друга, — восклицает Беппе. — Молодцы. Надо знать, на чьей ты стороне.
— А вы вот не молодцы.
Анджело делает ладонями знакомый жест, будто месит тесто. Не иначе дух дяди Луи с нами в этом гроте.
— Простите меня, Джузеппина, — говорит Беппе, но по виду его не скажешь, что он сожалеет.
— Мы с Далией расстались, — поясняет Анджело. — И мой друг Беппе переживает за меня. Вот и все.
— Она тебе не подходила! — взвивается Беппе.
Я даже не знаю, что сказать. Анджело теперь один. Получив приглашение приехать к нему в Милан на праздники, я полагала, что буду дополнительным, второстепенным гостем, как Кармела и Марина за нашим рождественским столом. Даже взяла с собой две пары новых варежек, ожидая, что Далия и ее дочка появятся перед самым торжеством. Не хотелось, чтобы мне было нечего подарить.
— Как там Лаура? — спрашивает Беппе, раскачиваясь на пятках.
— Мама шлет наилучшие пожелания.
— Да не ври! Она меня ненавидит.
Анджело заливается смехом.
— Рождество на дворе, Беппе. Даже мама смягчилась.
— Что вы не поделили? — спрашиваю я Беппе. — Почему синьора Страцца строит такую мину, заслышав ваше имя?
Беппе смотрит на Анджело, а Анджело на меня.
— Просто интересно. Я никому не разболтаю.
— Хорошо, я расскажу, — начинает Беппе. — Много лет назад я встречался с сестрой Лауры. Бетте была моей innamorata[87]. — Он присвистывает. — Эх, молодость.
— Zia Бетте, — поясняет Анджело.
— А потом я — оп! и исчез. Не срослось у нас. Ее было слишком много. Я не знал, как поступить. Было ясно, что romanza улетучилась, но сознаваться я не хотел и решил тоже испариться. А когда Бетте пришла в мастерскую разбираться, разыграл сумасшествие, чтобы она меня разлюбила. Уловка сработала. Бетте поверила, что я спятил, так как и представить не могла, что мужчина в здравом уме решит с ней расстаться. Она была о себе очень высокого мнения. И даже имела на это право.
Он снова присвистывает и изображает руками изгибы, как у виолончели.
— Zia Бетте была очень красива, — подтверждает Анджело.
— Как и я, — подмигивает мне Беппе. — В то, что я pazzo, поверили все, но только не мать Анджело. Лаура знала, что я… — присвистывает он снова, — просто scungilli[88]. Так что она послала мужа в Бергамо разобраться со мной.
— Защитить честь семьи, — уточняет Анджело.
— Твоя мать хотела, чтобы твой отец дал мне по шее.
— А когда папа прибыл на защиту чести zia Бетте, он застал тебя в подсобке с другой женщиной. Так что scungilli и есть.
— Правда? Я уже и не помню. Но я сказал ему ехать домой и наврать жене, что он проучил меня, поколотив палкой. Он так и сделал, а она поверила.
— Почему
