что было позором родить дитя, не будучи замужем.
С этого момента бабушка использовала любую возможность, чтобы указать моей матери, как безответственно она поступила. А возможностей было много. У моей матери был на руках крошечный ребёнок, и она понятия не имела, как жить дальше. Поэтому она вернулась с моей бабушкой назад, в деревню.
– Она больше никогда не видела твоего отца, – сказал Людгер. – Мне очень жаль, но он был настоящей скотиной.
Так вон оно как, думала я. Тайна вокруг моего отца подходила обеим сторонам.
– Твоей матери надо было рассказать тебе об этом.
– Но почему она этого не сделала? – спросила я.
– Может быть, это было для неё слишком болезненно. Даже после стольких лет.
– Думаешь, поэтому она мне ничего о нём не рассказывала?
– Возможно.
– И ты поэтому ничего не рассказывал мне о моей матери?
– Возможно, – Людгер смотрел мимо меня.
– И моя мать никогда больше с тобой не связывалась?
– Никогда больше, – сказал он.
Мы помолчали.
И потом Людгер сказал:
– Ты как будто была моей дочерью. Я тогда потерял не только Марику, но и тебя.
– Но вот я снова здесь.
– Да, – сказал Людгер. – Теперь ты снова здесь.
– Можно мне спросить тебя ещё кое о чём?
– Конечно, – сказал Людгер.
– А мой отец тоже из цыган?
Людгер ошеломлённо на меня посмотрел.
– Нет, – сказал он. – По крайней мере, я про это ничего не знаю.
После еды я заковыляла к себе в комнату и села там на кровать. Потом вытянула из-под подушки тетрадь для записей. Я написала: С сегодняшнего дня у меня есть история.
44
Вдруг мысль позвонить бабушке перестала казаться мне плохой. Я уже хотела взять в руки трубку, как раздался звонок. На какое-то мгновение мне показалось, что это звонит телефон. Но то был дверной звонок. Людгер был на кухне и убирал остатки нашего обеда. Мы ели рыбный суп.
Я услышала его шаги в прихожей.
Я не могла видеть, кого он пригласил войти. Но голос тотчас показался мне знакомым. Я похромала к двери в гостиную. К этому моменту я обходилась уже и без костылей. Мои ступни почти зажили.
Гостьей оказалась госпожа Крузе.
Я чуть было не побежала к ней, но потом всё-таки остановилась в дверях.
– Здравствуйте, госпожа Крузе, – сказала я вместо этого и помахала носовым платочком, который как раз держала в руке.
– Привет, морская девочка, – сказала госпожа Крузе.
В её взгляде читались мириады вопросов.
Как и у Людгера.
– Дело давнее, – сказала госпожа Крузе, обращаясь теперь к Людгеру. – Вы когда-то давали моей дочери уроки верховой езды.
По мере того, как госпожа Крузе говорила, её голос менялся. Он становился таким мягким, как будто она боялась что-то разбить.
– Да, конечно! Эдда! Входите же! – сказал Людгер. Он протянул руки, чтобы взять у госпожи Крузе пальто. В тот же момент госпожа Крузе повернулась в сторону, и её пальто соскользнуло у неё с плеч. Людгер подхватил его. Это выглядело как небольшой танец.
Мы сели в кухне. Людгер разогрел для госпожи Крузе рыбный суп.
– Откуда вы знакомы? – спросил он.
– Билли, ты расскажешь? – спросила госпожа Крузе и погрузила ложку в суп. Свою сумочку она повесила на спинку стула.
Я рассказала о свидетельстве в вещах моей матери, о женщине в народном университете и о моём визите к госпоже Крузе. Только о моём открытии на кладбище я не упомянула. Я не знала, известно ли об этом Людгеру. И я не хотела ставить госпожу Крузе в неприятное положение.
– После твоего звонка я беспокоилась, – сказала госпожа Крузе и посмотрела на меня. – Я не знала, что ты имела в виду, когда говорила, что скоро придёшь домой. Сперва твоё купание в море, потом этот звонок…
– Какое купание в море? Какой звонок? – спросил Людгер.
Он откупорил бутылку белого вина и наполнил наши стаканы. Может быть, он забыл, что день едва перевалил на вторую половину. Может, он не подумал о том, что я слишком юна для алкоголя. А может, ему всё это было просто безразлично на текущий момент.
– Я позвонила госпоже Крузе, когда ты хотел, чтобы я позвонила моим родителям.
– А когда ты была в море?
– Накануне. Но, собственно, теперь это уже не важно.
Людгер кивнул.
Госпожа Крузе промокнула рот салфеткой и отпила глоток вина.
– Людгер, а я и не знала, что у вас тоже есть дочь.
Госпожа Крузе сказала тоже. Она говорила о своей умершей дочери как о живой. Может, госпожа Крузе и разговаривала со своей дочерью, как я разговаривала с моей матерью. Может, теперь так и останется навсегда.
Людгер посмотрел на меня. Потом он сказал:
– Марика тогда привезла Билли с собой. Она не моя биологическая дочь.
– Ах, – сказала госпожа Крузе. – А твой отец…
– …скотина, – сказала я и пожала плечами.
– Откуда вы знали, что Билли меня нашла? – спросил теперь Людгер.
Госпожа Крузе улыбнулась:
– Моя сестра видела вас – с девочкой. Нетрудно было выяснить, что это Билли.
– Вы же не подумали, что я похитил Билли?
Госпожа Крузе едва не поперхнулась своим вином.
– Нет, конечно же нет! А если бы и да, то вам бы далеко не уйти.
– Но тем не менее вы захотели посмотреть, как обстоят дела?
– Конечно.
– Потому что я старый хрыч, который почти не выходит на контакт с внешним миром?
О, Людгер, подумала я и усмехнулась. Вдруг он показался мне человеком, с которым мне действительно хотелось иметь родство. Может, моя мать наложила на него отпечаток. Я где-то читала, что люди в парах в какой-то момент становятся похожи друг на друга. Правда, это происходит лет через пятьдесят или вроде того. То есть нет шансов, что где-то разгуливает мужчина, похожий на мою мать.
Госпожа Крузе совсем успокоилась.
Она положила свою изящную руку с длинными пальцами на стол. Она не носила обручальное кольцо, но на её среднем пальце было массивное серебряное. Потом она подалась вперёд и сказала:
– Ваш юмор мне нравится. Я просто хотела знать, как продолжилась история Билли. И я хотела убедиться, что с ней всё в порядке.
– И как? – спросил Людгер, повернувшись ко мне.
Я всё ещё улыбалась и ничего не могла с этим поделать.
– Со мной всё хорошо, – сказала я.
И это была правда.
Госпожа Крузе и Людгер продолжали беседовать. Чем дольше они говорили, тем меньше, казалось, они замечали, что я тоже сижу за столом, как будто я была невидимкой. Но они всё равно говорили только о
