Волна накрывает мои ступни.
– Боже, вода-то какая холодная! – восклицаю я.
Саммер стоит неподвижно и смотрит туда, где море сходится с небом. Она научилась сохранять стоическое спокойствие, когда мир обрушивает на нее всевозможные неприятности. Холодная вода океана – пустяк. Она причиняет боль только телу, Саммер давно отказалась от права распоряжаться им.
– Ты не подставишь меня еще раз, – говорит она таким ровным голосом, что я не могу сказать точно, вопрос это или утверждение.
Но на всякий случай киваю.
– Мне и того раза хватило.
– И это не исправит всего случившегося между нами.
– Я знаю.
Я и не надеюсь, что она когда-нибудь будет в силах простить меня. Но может, она сможет смотреть на меня без такой ненависти и печали во взгляде. Я помогу ей именно так, как она захочет. Кроме того, и в моей груди клокочет ярость на Ноа, которой я не могу дать выход другим путем. Мое предложение не совсем бескорыстно.
– Хорошо, вот ты – юрист. «В нашем лесу» – частично моя идея… но в суде я этого доказать не смогу, верно?
– Люди скорее всего поверят тебе, – говорю я. – Но суд встанет на его сторону.
– Я так и думала.
Она грызет ноготь большого пальца.
– Что же. Слушай. Я хочу сделать так, чтобы он снова почувствовал ко мне хоть что-нибудь.
В небе над нами парит чайка.
– Я делаю, что могу, но изнутри сложно понять, что у меня получается и получается ли вообще. Вот ты, как внешний наблюдатель, скажи мне. Что ты думаешь?
– Он словно бы… не следит за тобой, конечно, но каждую минуту знает, где именно ты находишься.
– Это хорошо. Но, скорее всего, этого мало. Ты можешь разузнать, что он думает и чувствует. А потом рассказывай мне.
И снова я у нее на побегушках, но на этот раз – заслуженно. Я отрабатываю долг.
– А в чем цель всех этих действий?
– Я хочу, чтобы он открылся мне. Чтобы нам удалось остаться наедине, пропустить пару стаканчиков, чтобы он расслабился, и навести его на разговор об этом чертовом мультфильме. Я хочу, чтобы у меня была запись его собственных слов – что «В нашем лесу» был нашей общей идеей, и что он даже не пытался связаться со мной на этот счет ни за все время производства мультфильма, ни потом. У меня есть знакомая журналистка. Она всегда вела себя со мной по-человечески. Если я смогу передать ей эту запись, она опубликует статью прямо перед нашим выходом в эфир. Я хочу, чтобы все случилось как в тот раз с моим дневником. Но на этот раз не я, а Ноа будет подниматься на сцену, думая, что весь мир ополчился на него. Я хочу, чтобы он вышел на сцену в уверенности, что он мне небезразличен. А потом, когда придет время нашего поцелуя в прямом эфире, в сторону отойду я.
Саммер дрожит, излагая свой план, то смотрит мне в глаза, то снова с деланным безразличием пялится на горизонт. Она хочет, чтобы я одобрила этот план, и в то же время изо всех сил делает вид, что мое мнение совершенно неважно для нее. А что я думаю об этом грандиозном плане? У меня есть… сомнения.
Но ей это очень нужно.
– Хорошо, – отвечаю я. – Я могу поговорить с Ноа.
– Вот и отлично.
Глаза у Саммер покраснели, и она потирает руки, чтобы согреться.
– Я просто… как ты думаешь, на это вообще обратят внимание, хоть кто-нибудь?
Она говорит все тише и тише, и мне приходится подойти ближе, чтобы разобрать ее слова сквозь свист ветра и грохот волн.
– Я боюсь, что никому не будет до этого дела. Что, возможно, это не имеет значения. Интересную идею, сюжет и броскую фразу может придумать каждый идиот. Написать этот сценарий смог только Ноа.
– Ты не идиотка.
– Сюжет «В нашем лесу» – единственная стоящая вещь, которую мне удалось создать в жизни, но я ничего с ней не сделала. Я моталась по реабилитационным центрам. Ноа – вот кто воплотил его в жизнь, да притом так круто.
– Эй, это неправда.
Я поворачиваю ее к себе. Она кажется такой хрупкой, лицо осунулось, в уголках глаз собрались морщинки.
– Этот сюжет – не единственная стоящая вещь, которую ты…
– Что же еще? Назови хоть что-то, что мне удалось за последние тринадцать лет.
Я начинаю мысленно перебирать, что тут можно упомянуть. Саммер фыркает.
– Ты вот спросила меня, почему я корчу из себя незнамо что на репетициях. Пытаюсь изобразить ту Саммер из давно развеявшихся «Снов наяву». Да потому что тогда, такая я последний раз была крута. Последний раз, когда то, что я делала, производило впечатление на людей.
Ее голос срывается, но она продолжает:
– К нынешней мне Ноа не будет испытывать никаких чувств. Выжатая досуха, отработанный материал, объект насмешек. Злая, горькая, грустная. Жалкая тень той, кем должна была стать. Ни дня без насмешек надо мной – или, еще хуже, без того, чтобы кто-нибудь меня не пожалел.
Она вытирает нос рукавом, пытаясь сморгнуть слезы, но лицо ее уже складывается в гримасу плача.
– Эта женщина не из тех, которой может заинтересоваться Ноа Гидеон.
Я обнимаю ее. Наверное, она права. Самый вероятный исход ее грязного, мелкого плана – что он ее пожалеет, а она в него влюбится. Сначала Саммер отпихивает мои руки, но потом обмякает, прижимается ко мне, дрожит и всхлипывает, ее слезы капают мне на плечо. Слава богу, что судьба, удача и неприятный изгиб моего рта сделали так, что главная роль в сериале досталась не мне. Я бы всего этого не пережила. Да и кто бы смог?
– Эй, пожалуйста. Ты должна знать, что ты достойна любви такой, какая ты есть.
– Ты говоришь, как мой психотерапевт.
– О, ты ходишь к психотерапевту. Это хорошо.
Она отстраняется, хмурясь, и я сдаю назад.
– Я не в том смысле, что именно тебе надо ходить к психотерапевту. Я думаю, что по-хорошему каждому надо пройти курс лечения у психотерапевта.
– А ты ходишь? – Саммер делает паузу, ожидая моего ответа. Лицо ее покрыто пятнами, осунувшееся. – Ну да, ну да. Я в терапии уже много лет. Я пробовала медитации и изумительные смеси антидепрессантов. Я перепробовала много церквей, и не ходила ни в какую церковь вообще. Мне миллион раз говорили, что я достойна любви такой, какая я есть, что мне нужно внимательно посмотреть в зеркало, что мне нужно расти над собой и двигаться вперед. Но что толку
