Илария - Габриэлла Залапи

Что такое КР? Кремона. А ФР? Фрозиноне. Номера машин у нас вместо загадок. Потом мы играем в игру, кто насчитает больше желтых автомобилей, красных грузовиков.

Вдали поросшие лесом холмы, луга и заброшенные ангары. Электрические провода на железных столбах напоминают мне, как я рисовала, когда была маленькой: горизонтальная линия — руки, вертикальная линия — туловище, кружок — голова. Мои глаза скользят, не зная, за что зацепиться, и останавливаются на отражении в зеркальце заднего вида. Я ищу мертвые углы, о которых говорил папа. У нас они тоже есть.

Мертвые углы?

Да, такие воронки, которые все поглощают, они засасывают и нас.

* * *

Как ты думаешь, кто-нибудь живет вон на той ферме? Где?

Я показываю пальцем на полуразрушенную ферму. Нет.

Как грустно. Вот если бы там были Ана и мама… Конечно, они там. Мама на кухне, скоро обед. Как она готовит свои эскалопы с марсалой, знаешь ведь? Да, она слушает радио у плиты и вся растрепана.

В переднике.

Слышишь, мама зовет нас. Гото-о-о-ово! К сто-лу-у-у-у!

Мы с папой играем: придумываем наш дом и обставляем его. Во-первых, он будет большой. И чтобы было много окон. И огромный сад, а в нем пруд с рыбками. У нас с Аной по комнате. Моя — зеленая, и я смогу разместить в ней коллекцию минералов. Папа обещает сделать мне красивую этажерку. И я повешу большой постер Нади Команечи, хорошо? Хорошо. В кухне будет много шкафчиков, чтобы мама держала в них все бытовые электроприборы. Для нее папа тоже сделает этажерку. А то ей вечно некуда ставить кулинарные книги. Мы купим хорошую газовую плиту. И еще у нас будет чердак. Да. Снесем туда всю старую мебель. Она занимает слишком много места, согласна?

Точно. А в гостиной будут знаешь какие большие стены. Мама сможет повесить все свои картины. Я сделаю дырки дрелью, обещаю.

А Ана получит наконец черепаху, она давно о ней мечтает.

Какое у мамы любимое платье? Какая у Аны любимая игра?

Папа ничего не отвечает.

Да зеленое же! А Ана обожает играть в учительницу.

Папа смеется, ему весело. Под хорошее настроение можно спросить, почему мама не хочет со мной разговаривать. Он говорит, что звонит ей, когда она на работе, очень занята, и надо поговорить по-быстрому, а то еще, чего доброго, кто-нибудь зайдет в ее кабинет.

Но если ты будешь говорить не так долго, я тоже успею сказать ей пару слов.

В следующий раз, обещаю.

* * *

С деревьев по краям шоссе облетают листья. Даже свет стал холодным уже несколько дней как. Мы остановились в Триесте. Папа устал. Он говорит, что ему нужно передохнуть, подумать.

Поплутав немного, мы подходим к «Да Джованна», это пансион у моря. У стойки администратора папа теряет терпение.

Номер с двумя кроватями будет готов не раньше двух часов, сказала хозяйка.

Два часа? Нет, это слишком долго. Мы ехали всю ночь… Женщина пожимает плечами. Да пошли вы все, папа наклоняется, чтобы взять свой чемодан, но Джованна вздыхает и цедит сквозь зубы: ладно уж.

Комната большая, потолок высоченный, стены оклеены обоями бледно-розового цвета. Не сравнить с клоповниками над барами. Есть даже маленькое кресло, и окно выходит на улицу. Прямо на палаццо из белого и серого камня. Впервые за долгое время мы едим горячее два раза в день, сидя за настоящим столом в столовой. В комнате много книг, на стенах картины — корабли, бурное море. Мы единственные постояльцы и переговариваемся тихо-тихо.

Не сезон, шепчет папа.

Джованна не знает, как нам угодить. Она приносит дымящиеся тарелки, от одних запахов у меня разыгрывается аппетит. Allora, le mie fettuccine? Come sono? La piccola ha bisogno di mangiare! È troppo magra[17]. Она говорит, что я слишком худая, и папа хмурится. Я уплетаю за обе щеки. Понравилось тебе, а? Джованна косится на него с вызовом.

Эта женщина — чума. Если она станет задавать тебе вопросы, скажи, что мы едем в Лечче к твоей больной бабушке. Ни в коем случае не говори ей про Женеву, поняла?

* * *

Папа подолгу спит. Я рисую, а когда надоедает, бужу его.

День за днем — номер, столовая и прогулки по берегу моря. Море меня успокаивает, помогает думать. А тебя нет? Мне скучно. Идем! Купим тебе красивый пенал и лучший альбом для рисования. В магазине я выбираю еще и ранец, кладу в него альбом и пенал — двойной, с резинками, крепко удерживающими цветные карандаши на своих местах. Вот так, с одного взгляда определишь, если какого-то не хватает. Это говорит мне продавец, пожилой дядя, весь в светло-сером. От него хорошо пахнет.

Мой рисунок: дирижер и его музыканты. Рука выводит выражения их лиц, придает форму инструментам. Медлит. Я рисую, стираю. Снова рисую. Рука ищет.

* * *

Папа стоит в изножье моей кровати и будит меня, хлопая в ладоши. Подъем! Подъем! Встаем, убираем постель, умываемся, одеваемся. Быстро, мы уезжаем через полчаса. Гр-р-р-р! Так, говорит он, его с товарищами будили в армии.

Что случилось?

Быстрее, мы едем на вокзал. Ты слышала, что сказал лысый дядя вчера вечером? Он подал мне одну идею.

Лысый дядя вчера вечером?

Я стояла у большого окна и смотрела, как машины тормозят на светофоре. Они были все мокрые из-за ливня, налетевшего откуда ни возьмись. Все едва маячило за ветровыми стеклами — цвета, лица. Никого не разглядишь, разве что между движениями дворников, если успеть. Люди шли по тротуару быстро, ссутулившись, опустив головы. У тех, кто был без зонта, капли стекали по шее на спину. Они поднимали воротники, перепрыгивали через большие лужи.

Папа у стойки уткнулся в газету «Унита». «После победы Рейгана на выборах мир в тревоге». В баре было пусто, только одна парочка сидела за столиком в углу. Прическа женщины напомнила мне мамину. Мы с Аной называли ее «шиньон-бриошь». Все пышно и мягко. Женщина держала мужчину за руку, а он смотрел на нее ласково.

А потом вошел, громко хлопнув дверью, низенький дядя. Он взобрался на табурет у стойки. Вытер лысину и затылок носовым платком. Голос у него был зычный. Un caffè. Должно быть, завсегдатай. Он спросил бармена: помнишь, я рассказывал тебе вчера вечером? Как потерял часы… Ну вот, они нашлись. Я вспомнил, что снимал их в