Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
опасности, позволяя девочке находиться в одном доме с этими людьми.
– Я отвечала за Иззи. – Как мама этого не понимала? Чем, по ее мнению, я занималась все лето? – Она ни минуты не находилась в опасности.
– Ты не должна была ни за кого отвечать. Ты сама еще ребенок. Ты должна была помогать. – Мама перевернула бутерброды лопаткой. – А я должна была запретить тебе соглашаться на эту работу.
– Мама. – Я почувствовала странное удушье. Я хотела сказать ей, что я, по своему собственному скромному мнению, проделала отличную работу, неся ответственность за Иззи и занимаясь домашним хозяйством. Еще я хотела сказать ей, как сильно я полюбила готовить для Коунов. И что приготовление пищи для людей, которых ты любишь, становится не столько обязанностью, сколько еще одним способом сказать «я люблю вас». И я действительно переняла все это от нее – любовь к готовке, воспитанию детей и наведению порядка. Моя мама была очень хорошей мамой, во многих отношениях. Она столькому меня научила. И мне нравилось проводить с ней время. Но все изменилось.
– Мама, – повторила я.
Мама не ответила. Я взяла салфетку, сложила ее втрое и положила под первую ложку. Затем я сложила вторую и третью салфетки. Разложив приборы, я взяла тарелки для супа и отнесла их на стойку рядом с плитой. Я пыталась предугадывать мамины указания до того, как они слетят с ее языка.
– Мама.
– Выкладывай, Мэри Джейн. – Моя мама постучала суповой ложкой по стенке кастрюли и убрала ее на подставку.
– Ты проделала отличную работу, научив меня вести хозяйство и готовить. Все были поражены моими навыками, и всем этим я обязана тебе. – Я часто заморгала, чтобы мои глаза не наполнились слезами.
Мама начала разливать суп и протягивать полные тарелки мне, даже не глядя на меня. Мы молчали, пока я перемещалась между плитой и столом, одну за другой ставя тарелки с супом на стол.
– Я не понимаю, зачем Шебе этот наркоман, – произнесла она наконец.
– Бывший наркоман.
– Эти татуировки выглядят такими грязными. Мне хотелось взять ватный тампон и оттереть их.
Слезы отступили, и я неожиданно рассмеялась.
– Удивительно, как быстро привыкаешь к таким вещам. Я их уже даже не замечаю. Это как с Карен Стилтсон в школе. Когда она только приехала в Роленд-Парк, она сильно шепелявила – ну, знаешь, говорила «шушка» вместо «сушка». – Я отнесла к столу две тарелки с жареными бутербродами с сыром.
– Не злословь.
– Но я не злословлю. Я просто говорю, что заметила эту шепелявость, когда она впервые пришла в школу. Но к концу года я на нее даже не реагировала. Мои уши просто перестали ее воспринимать.
Мама поставила на стол третью тарелку.
– Надеюсь, ты никогда не говорила ей об этом в лицо. – В ее словах был укор, но тон стал чуточку легче. Возможно, меня начинали прощать.
– Конечно, нет, мам. – Я подошла к буфету, достала три стакана и поставила их на стол. – Но точно так же произошло и с татуировками Джимми.
– Я бы хотела, чтобы ты перестала называть этих людей по именам.
– Хорошо. В общем, с татуировками произошло то же самое. Через какое-то время я перестала их замечать. И я не думала, что Шеба… мам, она официально отказалась от своей фамилии, у нее ее буквально нет.
Мама покачала головой. Она поставила сковородку в раковину, чтобы помыть ее после обеда.
– Так вот, с Шебой я забывала, что она суперзвезда. Она стала для меня просто женщиной. Мама, она такая добрая и заботливая. В ней нет ненависти ни к кому: ни к наркоманам, ни к пасторам, ни к политикам. Она любит петь и любит церковь.
Мама указала на стаканы.
– Мне молока. Если хочешь, можешь сегодня выпить апельсиновой газировки. – Теперь я не сомневалась, что буду прощена.
Я достала из холодильника апельсиновую газировку и налила два стакана: один для себя, другой для отца. Потом я достала молоко и наполнила мамин стакан. Оно было таким густым, что напоминало жидкую краску. Я вспомнила день, когда Джимми, Иззи и я пили молоко прямо из коробки.
Когда я убрала молоко в холодильник, мама стояла у плиты и смотрела на меня. Я видела, что у нее дрожит нижняя губа.
– Мам, – проговорила я, и теперь мои губы тоже дрожали.
– Я просто хочу понять, почему ты врала нам. – По маминой щеке скатилась слеза. У меня засосало под ложечкой. Я боялась пошевелиться. Я не знала, что делать.
– Я… – Моя грудь вздымалась и опускалась с каждым вымученным вдохом. – Я очень хотела остаться у Коунов. Мне так нравилась эта работа, и я знала, что ты не позволила бы мне остаться, если бы…
– Именно, Мэри Джейн. Ты знала, что тебе не следует находиться в этом доме.
– Нет, мама. Я знала, что ты не одобришь. Но ты неправа. Они замечательные люди. Это было лучшее лето в моей жизни.
Мама смотрела на меня, и я неотрывно смотрела в ответ. Мы обе тяжело дышали, словно наши легкие были двойными кузнечными мехами. Я раньше никогда не говорила маме, что она в чем-то не права. До этого лета я никогда не думала, что она может быть в чем-то не права.
– Ступай, скажи отцу, что обед на столе. – Мама утерла слезу и снова приняла нейтральный, безрадостный вид. Она села за стол, а я пошла звать отца.
14
Мой домашний арест должен был продлиться до начала занятий в школе, хоть и с менее строгими ограничениями. Теперь мне разрешалось выходить из дома вместе с мамой, хотя я все еще не могла видеться с близнецами Келлог, которые вернулись из лагеря. Я с удивлением обнаружила, что невозможность встречи с ними меня почти не расстроила. Я не тяготилась одиночеством. Меня слишком увлекали собственные мысли, воспоминания, грезы; попытки понять, кем я стала, проведя столько времени с Шебой, Джимми и Коунами. Я решила, что с близнецами все равно увижусь достаточно скоро.
Мы с мамой занимались нашими обычными делами: ходили за покупками в «Эддис», обедали и пили чай в клубе «Элкридж», готовили еду, работали в саду и ходили в церковь по воскресеньям. После нашего разговора на кухне мама больше не выглядела сердитой. Она заполняла тишину между нами своими указаниями, замечаниями и пустой болтовней о доме, еде, саде, погоде и соседях.
Лишь в последние два дня августа – последние дни Джимми и Шебы в Балтиморе – я
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
