пальцем. – Никаких детей у него не может быть. Никогда!
– Подождите, – Вера вырвала у нее из рук бутылку, – пожалуйста, подождите! Вы хотите сказать, что бесплодной была не я? Проблемы у Сергея?
– Конечно. Они меня купили, сыночком купили. Все замазали, Славик в тюрьму не пошел. А я с тобой дурочку играла.
– Мария Анатольевна, я не могу в это поверить!
– Отдай бутылку! – Гурова замахнулась, намереваясь ударить Веру. – Отдай! Вот так-то. – Она снова налила себе водку и выпила. – Я Анне первой сказала: с девочкой все в порядке, надо Сергея смотреть. Она – нет, не надо, мы его обследовали, здоров. Хрен собачий здоров. Она скрывала, что у него синдром Клайн… Клалейн… А я узнала! Они тайно его с детства лечили. Но оно не лечится! – торжествующе воскликнула Гурова. – Хотя ты же должна была видеть его хозяйство?
– Что вы имеете в виду?
Гурова грязно выругалась, объясняя, что она имела в виду. Но Вера почему-то не оскорбилась, не покраснела и не возмутилась.
– Вы говорите какие-то ужасные вещи, – пробормотала она.
– Ужасные? – Гурова остановила на ней взгляд. – А о чем мы говорим? – Она уже потеряла нить разговора.
– Вы считаете, что у Сергея не может быть детей? – напомнила Вера.
– Никогда! – Гурова отрицательно махнула руками и чуть не упала со стула. – У него яички как две фасолины. Ни одного сперматозоида нет и быть не может. Пусть радуется, что потенция сохранилась. Но это ненадолго, – она опять злорадствовала, – уже небось на гормонах сидит. Налей! – Гурова двинула Вере чашку.
Вера убрала водку. Мария Анатольевна находилась в крайней степени опьянения – казалось, еще один глоток, и она свалится замертво. А Вере еще нужно было выяснить у нее многое.
– Мария Анатольевна! Почему же мне ничего не сказали? Зачем мучили меня, полгода обследовали? Ведь я разумный человек, все бы поняла, простила, да тут и прощать нечего. Меня упрекали, унижали, развили во мне колоссальный комплекс неполноценности. За что?
– Отдай водку! – прорычала Гурова. До нее не сразу дошли Верины слова, а когда дошли – приняла их за угрозу. И вдруг показала кукиш. – На, выкуси! Попробуй доказать мою ошибку! Никаких следов – ни карточки твоей, ни результатов анализов – ничего. Я все сделала, как Анна просила. Она мать, она своего ребенка защищала. Я тоже, – забормотала Гурова, – тоже моего мальчика любила. Не хотела, чтобы он мучился. Сама наркотик купила, а он умер от передозировки. Ты кто такая? – Она слегка очнулась. – Как ты здесь оказалась? Убирайся отсюда! Забрюхатела, сволочь гулящая! Гурову на понт не возьмешь! Я вас всех, гадов, передавлю и соком вашим… мо… могилку моего сына… по… полью… Анька меня заставила, подлая баба. Кобра! Она и сыночка моего погубила. Все его погубили! А я спаса-а-ала!
Гурова пьяно заплакала, Вера отдала ей бутылку и ушла под пьяные всхлипывания.
Во дворе она опустилась на заснеженную скамейку.
Пьяной, морально и физически разложившейся Гуровой Вера поверила сразу и безоговорочно. А расскажи ей кто-нибудь все это в спокойной, трезвой обстановке, наверняка бы возмутилась и не поверила. Ведь у них была семья. Со стороны и с точки зрения окружающих благополучная культурная семья. Дарили друг другу подарки, планировали выходные и отпуск, ходили в гости, принимали гостей, смеялись над шутками, обсуждали фильмы и книги – и все было построено на обмане, коварном, бессмысленном, изощренно жестоком.
Не о том, не о том я думаю, встряхнулась Вера. Во мне растет новый человек. Мое и Костино продолжение. Успокойся, поверь в это. Страшно, чудовищно страшно поверить. А вдруг со мной что-нибудь сейчас случится? По дороге домой попаду под машину? Боязно встать со скамейки. Костя, почему тебя нет рядом со мной? Я уже примерзла? Примерзла! Простужусь, заболею. Нельзя!
Вера вскочила, отряхнула подол, медленно пошла на улицу. Домой не хотелось – у Кости сегодня прием больных до позднего вечера. Как ему рассказать? Они всегда старались в самые патетические разговоры вносить элементы юмора. Не складывается – не придумываются фразы веселые и ироничные. Люблю его еще больше, но от этого «больше» отнимается – отнимается стремительно растущая любовь к существу во мне. Мальчик? Девочка? Не имеет никакого значения. Хочется увидеть знакомое лицо. Поехать к Анне? Она сейчас дома, а там своих хлопот выше головы. Стоит Анне прийти домой, как близкие дерутся за общение с ней. Поскользнулась. Сердце екнуло от страха. Надо быть осторожнее. Вера впервые ощущала собственное тело как драгоценный хрустальный сосуд, хранящий огромную ценность. Куда она идет? Где метро? Лучше поймать такси.
Вера подошла к краю тротуара, подняла руку навстречу потоку машин. «Мерседес» с затемненными окнами проехал мимо, остановился, дал задний ход. Из автомобиля вышел мужчина:
– Здравствуйте, Вера! Тысячу лет не виделись.
Вера не сразу узнала Игоря Самойлова. Он изменился – длинное черное пальто нараспашку, белый шарф, стильная стрижка, и все-таки сквозит нечто простое, мужицкое, сдобренное резким благоуханием дорогого одеколона – нельзя столько выливать на себя. Хотя, возможно, у нее в связи с беременностью обострилось обоняние. Она беременна! Хочется твердить это слово постоянно.
– Здравствуйте, Игорь! Рада вас видеть.
Они улыбнулись друг другу. И эта улыбка для обоих стала свидетельством примирения – прошлое забыто, мы были молодыми, глупыми, забудем.
– Вас подвезти? – спросил Игорь.
– Да, но вы, очевидно, торопитесь по своим делам.
– Ничего страшного. По вечерам я занимаюсь частным извозом. Садитесь.
Со слов Анны Вера знала, что Игорь стал миллионщиком, заправляет большими делами. Женился на известной актрисе, живет в громадном загородном коттедже.
Игорь открыл заднюю дверцу, помог Вере сесть. Обошел машину и сел с другой стороны.
– На Ленинский, – бросил он шоферу.
– Нет, – улыбнулась Вера, – теперь я живу в другом месте. В Кузьминки, пожалуйста.
– Улучшили условия, – понимающе кивнул Игорь, – разменяли квартиру?
– Улучшила до невообразимости, – снова улыбнулась Вера. – Разменяла не квартиру, а всю жизнь.
– В самом деле? Впрочем, заметно. Вы похорошели еще больше.
– Да? – насмешливо переспросила Вера. Ей почему-то захотелось пококетничать. В ее-то состоянии! Но наверное, именно оно давало ощущение безопасности. – Разве можно было еще больше? Хотя если вы надели линзы ночного видения, то я вам поверю.
– Вера, есть у вас полчаса? Давайте остановимся,
