Он берет меня за руку. Я пытаюсь говорить, но губы не слушаются меня. Вместо этого я сжимаю его руку.
– Мия… ― умоляет он. ― Пожалуйста, пожалуйста, держись.
Я позволяю себе упасть на его плечо.
Не то чтобы у меня потемнело в глазах, но, кажется, небо рассыпается передо мной на кусочки. Венера, сияющая ярче, чем всегда, притягивает меня к себе, как магнит. Нет! Я не хочу смотреть на нее, но не могу отвести взгляд. Она становится все больше, все ближе, как будто ждет меня. О господи, я столько раз молилась о том, чтобы сбросить эту смертную оболочку и оказаться там! Но теперь слишком поздно.
Мои веки наливаются свинцом. Они хотят опуститься, и я чувствую, что больше мне не удастся их поднять. Нет! Я не хочу покидать этот мир! Я сжимаю руку Кайла и прилагаю титанические усилия, чтобы не провалиться в беспамятство.
– Мия, останься со мной, пожалуйста, ― доносится до меня его умоляющий голос. ― Я люблю тебя.
Кайл
Два санитара быстро катят ее по коридору. Я бегу рядом. Я хочу попрощаться, сказать ей, что все будет хорошо, что я буду ждать ее, что бы ни случилось, но они не подпускают меня к ней. Она смотрит на меня с каталки, ее испуганные глаза умоляют меня не покидать ее. Я кричу изо всех сил, но сам себя не слышу. Вокруг раздаются голоса, пищит медицинская аппаратура, но я окружен тишиной, которая оглушает меня.
Они собираются закатить ее куда-то через раздвижные двери. Нет, не сейчас. Я ускоряю шаги, но один из санитаров преграждает мне путь.
– Пожалуйста, сэр. ― Его голос звучит искаженно, словно доносится из подземного мира. ― Я уже говорил, что вам сюда нельзя.
Ублюдок! Ослепленный яростью, я замахиваюсь, готовый ударить его, но мягкий голос останавливает меня:
– Кайл?
Это доктор, которая вчера разговаривала со мной, но она не в халате, а в уличной одежде. Она подбегает и отводит мою руку. В ее глазах я не нахожу ни проблеска надежды на удачный исход нашего дела.
– Все в порядке, дорогой. Успокойся, ― говорит она и направляется к тем же дверям, куда только что увезли Мию. ― Как только мы закончим, я выйду и все тебе расскажу.
Я долго-долго стою там, ошеломленный, обессилевший, никому не нужный. Все замолкает, весь мир погружается в тишину. Этого не должно было случиться.
Мия
Больно… Как больно! Все мое тело сотрясается, зубы стучат друг о друга, не разбились бы они. Что происходит? Где Кайл? Почему его не пропустили? Санитары говорили обо мне. Они упомянули мое имя, мое настоящее имя, и сообщение о пропавшем человеке. Я слышу шаги. Санитары поворачиваются к двери и переговариваются с вошедшим. Это та женщина, доктор, которая вчера навещала меня в палате. Где Кайл? Она подходит ко мне, берет меня за руку и гладит по лбу, и ее темные глаза полны любви, которая захлестывает меня.
– Амелия, ― тихо произносит она, ― мы пройдем через это вместе. Ты должна продолжать бороться, ты слышишь меня? Я буду рядом с тобой до тех пор, пока ты снова не откроешь глаза.
У нее такой мягкий голос. Затем ее лицо исчезает, исчезает вообще все, и я не вижу ничего, кроме черной пустоты.
– Быстрее, мы теряем ее! ― последнее, что я слышу.
Дрожь проходит, и вдруг я погружаюсь в полное спокойствие. Я не слышу ни жужжания аппаратуры, ни голосов – вообще ничего. Тишина и неподвижность, и даже боли я не испытываю. Я больше не чувствую своего тела. Я поднимаюсь… и взлетаю.
Кайл
Ноги у меня подкашиваются, но я кое-как добираюсь до нашего фургона. Прислоняюсь спиной к двери и обессиленно соскальзываю на землю. В небе по-прежнему множество звезд, и они все сияют, как будто назло мне. И, разумеется, среди них ― Венера.
– Ты не можешь ее забрать! ― рычу я. ― Я тебе не позволю!
Мои легкие разрываются от обжигающей ярости, и от безысходности я кричу это в небеса, которые хотят забрать у меня Мию. В конце концов я выдыхаюсь, и приходит вопрос, а что же мне делать. Я ведь должен что-то делать. Операция может длиться несколько часов, а я даже думать не могу о том, чтобы сидеть и просто ждать. Достаю телефон и набираю номер.
– Мама… ― я в таком отчаянии, что начинаю рыдать. ― Папа…
И я рассказываю им все, до самых мелких подробностей, они слушают и подбадривают меня, и постепенно я прихожу в себя. Затем я звоню Джошу, и мы с ним болтаем немного, как хорошие приятели, которыми были раньше. И когда батарея моего мобильного телефона наконец разряжается, солнце встает. Я смотрю на него, а про себя взываю к Ноа: если он где-то там, умоляю его позаботиться о Мие, если с ней случится самое худшее, и не оставлять ее одну там, где, черт возьми, мы все рано или поздно окажемся.
Некоторые люди меняют вашу жизнь навсегда.
Некоторые люди заставляют вас стремиться стать лучше.
Некоторые люди не остаются невидимками.
Кайл Фриман
Кайл
Девяносто дней прошло с того момента, как Мию ввезли в операционную. И с каждым днем, с каждым днем я все сильнее скучаю по ней. Лето в разгаре, на улице тепло ― гуляй, да и только, но я не хочу. В основном сижу дома и перечитываю дневники Мии. В конце третьей тетрадки осталось свободное место, и я набрался смелости и продолжил записи ― ради нее. Правда, она писала, обращаясь к матери, которую не знала, а я пишу для нее.
25 апреля
Двадцать первый день без тебя. Я скучаю по тебе так сильно, что не могу заснуть. Сегодня рано утром был на кладбище. Когда я уходил, родители еще спали. Кладбище, конечно, не самое мое любимое место, но я до сих пор так и не зашел к Ноа ни разу после аварии. Я знаю, ты бы сказала, что Ноа больше не здесь и разговаривать с могилой ― очень глупо, и ты была бы права, но я должен был это сделать для него ― и для его родителей. Я все-все ему рассказал: о тебе, о нашей поездке, обо всем. И я знаю, что он услышал меня и понял.
Сегодня вечером смотрел на звезды и думал, где ты
