на поле ипподрома, где перед стартом выстраивались в линию конники. Окуляры она наводила исключительно на Корчагина, переодевшегося белогвардейцем.
– Это кто? – тихо спросил я.
– Вронский.
– А в цилиндре с бакенбардами?
– Каренин. Не мешай! – отмахнулась тетя Валя.
Все они следили за сюжетом с жадным сочувствием, ахая, охая, даже хватаясь за грудь в неожиданные моменты. Я давно заметил: люди почему-то принимают то, что происходит на экране или на сцене, гораздо ближе к сердцу, чем окружающую жизнь. Тетя Даша со второго этажа, говорят, чуть не родила в неотложке, потому что очень хотела в сотый раз досмотреть до конца «Мистера Икса». Обитательницы большой кухни нашего общежития с небрежными усмешками слушают сплетни о том, как новый директор Маргаринового завода Зобов взял себе смазливую секретаршу и держит ее в приемной допоздна, когда контора совсем пустеет. А уж что там между ними происходит в ночную смену, пусть каждый решает в меру своей испорченности. Но если показывают фильм с продолжением…
– А он у нее кто? – спросила Нинон.
– Каренин? Вроде министра…
– А Вронский?
– Граф, – подсказал осведомленный дядя Юра, которого в детстве покойная бабушка Лиза заставляла читать классику, не отпуская на каток, пока не ответит на проверочные вопросы.
– Неплохо устроилась. У министра небось оклад хороший! С таким мужем надо в руках себя держать, – покачала головой Машико.
– Мама, ну что ты несешь?!
– Зачем держать? Он же размазня и зануда. Сразу видно. Ей бы Сандро в мужья. Я бы на нее посмотрела, – скривилась казачка.
– Это уж точно! Прямо вся испереживалась за хахаля…
– Мама, дайте же посмотреть! – взмолилась Карина. – Из-за вас я пропущу что-нибудь важное…
– Ты, главное, месячные до свадьбы не пропусти, а остальное ерунда, – посоветовала Нинон.
Что верно – то верно. С многосерийными фильмами беда. Когда этой весной по телику показывали «Угрюм-реку», потом в общежитии все друг у друга уточняли, просили пересказать пропущенные места своими словами. Многие опоздали и до дома добрались только к середине серии, так как после работы народ штурмовал транспорт, стремясь непременно успеть к началу показа. Кому-то по ходу фильма пришлось отлучиться на кухню, чтобы, например, шумовкой снять накипь с мяса, поставленного вариться. Кого-то отвлекли неугомонные дети, мелюзге наплевать, что красавицу Анфису буквально напополам рвут влюбленные в нее отец и сын Громовы, и Прошка, сволочь, из-за ревности берет страшный грех на душу. Какому-то приспичило спуститься в туалет, а он, между прочим, у нас не всегда свободен, четыре кабинки на сорок семей: две «М» и две «Ж» – не густо. Пока кто-то ждал внизу, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, события развивались стремительно, и каторжник уже прибил пристава каменюкой.
Одним словом, на следующий день коллективными усилиями всего общежития восстанавливали полное содержание вчерашней серии. А вот в капстранах с этим куда как проще. Друг моего раннего детства Петька Коровяков учится теперь в английской спецшколе и уверяет, будто там, на загнивающем Западе, телефильмы перемежаются разной рекламой. Да-да, вы не поверите, показ прерывают, как для правительственного сообщения, и на экране появляется, к примеру, ковбой, рекламирующий, допустим, кока-колу, чуингам или джинсы. А что их рекламировать-то? И так с руками оторвут! Зато в эти минуты можно, ничего не пропустив, как говорит сержант Батурин, перекурить и оправиться, а также помешать суп в кастрюле.
Между тем всадники уже мчались наперегонки по ипподрому. С высокой трибуны за скачками наблюдал царь. Павка Корчагин, прильнув к холке коня, постепенно обгонял одного соперника за другим.
– Вася Лановой хорош! – не удержалась тетя Валя.
Анна Каренина следила за ним, глядя в свой бинокль на палочке, не отрываясь, огорчалась, если он чуть отставал, ликовала, когда снова вырывался вперед. От волнения ее верхняя губа с чуть заметными усиками покрылась капельками пота. Усатые женщины, особенно старухи, в жизни встречаются нередко. Видимо, в молодости, заботясь о внешней привлекательности, они избавляются от досадной растительности на лице так же, как Неля, а потом, выйдя на пенсию, смиряются с этой своей волосатой особенностью, так как личная жизнь давно позади. А муж Каренин тем временем с подозрением поглядывал на жену, которая то обмирала, то светилась счастьем. О ее шашнях с графом Вронским ему давно доложили точно так же, как мгновенно проинформировали тетю Нюру Колпакову о том, что ее благоверный Захар Иванович зачастил на второй этаж, где в комнатке возле чердака поселилась молодая лимитчица Зиночка, фасовщица из маргаринового цеха.
– Сейчас грохнется, – зловещим голосом предупредил Башашкин. – И Фру-Фру погубит.
– Кто? – воскликнула Машико.
– Вронский.
– Это он ее так в койке зовет? – удивилась Нинон.
– Лошадь у него так зовут – Фру-Фру, – рассмеялся дядя Юра.
– Бедная Анна! – простонала Карина.
– С чего это бедная? Лучше б за своим мужем присматривала. Вон как вокруг него Плисецкая вьется! – заметила тетя Валя.
– Какая Плисецкая? – не поняла подслеповатая Машико.
– Та самая.
– Так она ж балерина…
– На все руки от скуки, – хмыкнула Батурина так, словно знала о танцовщице что-то неприличное.
– Здесь она княгиня Тверская, – пояснил дядя Юра. – Бетси.
– Странно, что не Бердичевская, – усмехнулась тетя Валя.
А на экране разворачивались драматические события. Скакун неудачно прыгнул через препятствие с водой, передние ноги у него подогнулись, и он с разбегу рухнул на землю. Павка Вронский, перелетев через конскую голову, кувырнулся из седла, покатившись по грязи. Анна Каренина заметалась, как раненая птица, почти лишившись чувств, и только после третьего, настойчивого, приглашения взяла мужа под руку, чтобы уйти из ложи под недоумевающими взглядами типичных представителей высшего света.
– Совсем баба голову потеряла! – покачала головой тетя Валя.
– То ли еще будет! – предупредил вещий Башашкин.
– От такого мужа грех не гульнуть, – усмехнулась Нинон. – Песок сыпется.
– Ой, ну что вы такое говорите! – чуть не заплакала Карина. – Она же страдает!
– Дать – не дать, одно – страдать, – философски заметила казачка.
– Нин, тут же дети! – упрекнула Машико.
– Молчу.
…Несчастный Вронский в перепачканном белом мундире хотел дрожащей рукой застрелить покалеченную лошадь, чтобы не мучалась, но не смог, занервничал, затосковал и отдал револьвер другому офицеру, который без колебаний прикончил бедное животное, лежавшее на боку и смотревшее на жестокий мир огромным плачущим глазом. Тем временем Анна с мужем ехали в карете домой, и Каренин противным голосом упрекал жену за безответственное поведение и неумение держать себя в руках. У нас в семье такое тоже случается, с той лишь только разницей, что пилит по пути домой Лида – Тимофеевича, если он в гостях оказывал слишком тесное внимание хозяйке или какой-нибудь гостье с перманентом. Отец обычно отшучивается, мол, любезничал с посторонней
