приютить ее дня на два-три. Отправлена из Лондона, я обратил внимание, так что сейчас она, надо думать, уже проехала Бринкли.
Я все никак не мог взять в толк, что он такое плетет.
– Ты что же, говоришь о моей тетке Далии?
– Ну конечно, я говорю о твоей тетке Далии.
– То есть она приедет сюда нынче вечером?
– Именно так.
Час от часу не легче! Я закусил губы, не пытаясь скрыть, как сильно я встревожен. Неожиданное решение тетки последовать за мной в Тотли-Тауэрс может означать только одно: хорошенько все обдумав, тетя Далия усомнилась, что у меня хватит воли дойти до победного конца, и сочла необходимым явиться сюда лично, дабы не позволить мне уклониться от выполнения возложенной ею миссии. А поскольку я твердо решил всенепременно уклониться, не избежать мне крупных неприятностей. Боюсь, она поступит с ослушником племянником примерно так, как поступала в былые дни на травле, когда гончей не удавалось выгнать лисицу из норы.
– А скажи, – продолжал Гасси, – громко ли она сейчас говорит? Я почему спрашиваю: если она станет кричать на меня, как на охоте, придется ее круто осадить. Довольно я натерпелся в Бринкли, больше не желаю.
Надо бы как следует обмозговать сквернейшее положение, в котором я оказался и которое приезд тетки еще больше осложняет, но тут я сообразил, что сам Бог велит мне попробовать разгадать одну из бесчисленных загадок.
– Послушай, Гасси, что с тобой произошло? – спросил я.
– А?
– Когда случилась эта перемена?
– Какая перемена?
– Ну вот, например, ты сказал, что придется круто осадить тетю Далию. А в Бринкли ты перед ней как осиновый лист дрожал. Еще один пример: ты велел Споду не молоть чепухи. Кстати, о чем именно он молол чепуху?
– Не помню. Он столько всякой чепухи мелет.
– У меня бы не хватило смелости сказать Споду: «Перестаньте молоть чепуху», – честно признался я.
Моя искренность тут же принесла добрые плоды.
– Ну что ж, Берти, если начистоту, – ответил Гасси, сбрасывая маску, – то неделю назад и у меня бы не хватило смелости.
– А что случилось неделю назад?
– Я пережил духовное возрождение. Благодаря Дживсу. Настоящий гений!
– Вот оно что!
– Мы все словно маленькие дети, которые боятся темноты, а Дживс – мудрый учитель, он берет нас за руку и…
– Зажигает свет?
– Именно. Хочешь послушать, как все было?
Я заверил его, что весь внимание. Устроился поудобнее в кресле, закурил сигарету и приготовился слушать исповедь Гасси.
Гасси сосредоточенно задумался. Я понимал, что он выстраивает в уме факты. Вот он снял очки, протер их.
– Неделю назад, Берти, – наконец заговорил он, я оказался в полнейшем тупике. Мне предстояло испытание, при одной мысли о котором чернело в глазах. До моего сознания дошло, что после венчания я должен буду произнести во время завтрака спич.
– Как же иначе.
– Знаю, но почему-то я об этом не задумывался, а когда задумался, мне будто кирпич на голову свалился. И знаешь, почему мысль об этом спиче повергла меня в такой кромешный ужас? Потому что среди гостей на завтраке будут Родерик Спод и сэр Уоткин Бассет. Ты хорошо знаешь сэра Уоткина?
– Не очень. Он меня однажды оштрафовал на пять фунтов в полицейском суде.
– Можешь мне поверить: упрям как осел, к тому же нипочем не хочет, чтобы я женился на Мадлен. Во-первых, он спит и видит ее замужем за Сподом, который, должен заметить, любит ее с пеленок.
– В самом деле? – вежливо отозвался я, пытаясь скрыть изумление по поводу того, что кто-то иной, кроме дипломированного идиота вроде Гасси, способен по доброй воле влюбиться в сию барышню.
– Да. Только она-то хочет выйти замуж за меня, но это еще не все: Спод отказывается на ней жениться. Он, видите ли, возомнил себя Избранником Судьбы[966] и считает, что брак помешает ему выполнить его великое предназначение. В Наполеоны метит.
Тьфу, совсем он меня запутал, надо сначала со Сподом разобраться. Нечего примешивать сюда Наполеона.
– О каком предназначении ты толкуешь? Он что, какая-нибудь важная шишка?
– Ты газет совсем не читаешь, да? Родерик Спод глава и основатель «Спасителей Англии», это фашистская организация, ее чаще называют «Черные трусы». Спод задался целью сделаться диктатором, – если только его сподвижники не раскроят ему череп бутылкой, у них чуть не каждый вечер попойка.
– Вот это фокус!
До чего же я проницателен, сам себе удивляюсь. Как только я увидел Спода, я подумал, вы, надеюсь, помните: «Черт подери, Диктатор!», и он действительно оказался диктатором. Я попал в самую точку, не хуже знаменитых сыщиков, которые увидят идущего по улице человека и методом дедукции определяют, что он удалившийся от дел фабрикант, его предприятия изготовляют тарельчатые клапаны, зовут этого прохожего Робинсон, он страдает от ревматических болей в правой руке, живет в Клапеме.
– Провалиться мне на этом месте! Так я и думал. Бульдожья челюсть… Сверлящие глазки… И конечно же, усики. Кстати, ты оговорился: не «трусы», а «рубашки».
– Не оговорился. К тому времени, как Спод создал свою организацию, рубашек уже не осталось, он и его приспешники носят черные трусы.
– Наподобие тех, в каких играют футболисты?
– Ага.
– Какая гадость!
– Чего уж гаже.
– Выше колен?
– Выше колен.
– Ну, знаешь!
– Согласен.
Мне закралось в душу подозрение столь ужасное, что я чуть не уронил сигарету.
– Старикашка Бассет тоже носит черные трусы?
– Нет. Он не член «Спасителей Англии».
– Почему же он тогда якшается со Сподом? Когда я встретил их в Лондоне, они были похожи на двух матросов, получивших увольнение на берег.
