– все бы хорошо с этими чихуахуа, да вот до сих пор может подбирать чужие какашки. Дочь оплачивала кинолога, тот приезжал и учил меня дрессировке. «Все собаки в той или иной мере копрофаги. При воспитании не наказывайте щенка, эта порода обидчивая, поэтому не кричите и не бейте, если ест экскременты. Дайте вашему питомцу понять, что от него требуется, отвлеките вкусняшкой, которую всегда держите при себе, и поощряйте, если он сделал угодный вам поступок». Как только я не поощрял, но все равно этот говнюк продолжает жрать… это самое…
Ладно, не стоит портить аппетит. Я дошлепал до скамейки, которая была свободной, и, постанывая и кряхтя, плюхнулся на нее. Отдышавшись, откинулся на ее спинку. Чики не терял времени, сразу же вытянул нос к нижнему краю мусорной урны, помеченной не одним поколением четвероногих. «Фу-у, Чики! Отстань от мусорки, чеши на полянку». Собачка все поняла и шустро метнулась в стриженный газон.
На мой вкус квас оказался кисловат. В детстве он был кисло-сладким, сытно пах рожью. А в этот явно вбухали лимонной кислоты. Не дали нормально побродить. Еще и алюминиевая тара придавала привкус металла. Выбросил пустую банку в урну, которая так интересовала Чики.
Собака, кстати, продолжала нарезать круги по лужайке, притормаживая, чтобы поводить черным носиком в скошенной траве, или, наоборот, чтобы приподнять голову, похожую на теннисный мяч, и оглядеться.
Надо бы встать и продолжить прогулку, но мне неохота было покидать скамейку.
Скамейка…
Когда лежал – после последней операции – в реанимации, моим детям удалось пробраться в бокс. Может, сын подмазал охранника, а может, в платных больницах пускали в такие отделения. Короче, я досыпал после наркоза, все было в полудреме. Слышу, как сын и дочь вполголоса переговариваются.
Интересно, что, когда очно общался с детьми или заочно по телефону, я не замечал, какие у них взрослые голоса. Не просто повзрослевшие дети или начинающие самостоятельную жизнь, а уже давно ответственные за своих детей… Елки, они же уже немолодые люди, им далеко за сорок. Опять я ушел в свои мысли.
В общем, я лежу с закрытыми глазами, а они говорят обо мне:
– Маш, профессор сказал, что папе для реабилитации нужен правильный настрой, одними лекарствами и физиотерапией не справиться.
– Сереж, ну что еще мы можем сделать?
– Говорит, ему надо больше бывать на воздухе, двигаться.
Они молчат. Я не открываю глаза, поэтому только по их дыханию могу догадываться, что задумались.
– Сереж, – с воодушевлением в голосе обратилась сестра к брату. – Вспомнила! В ночь пожирателей рекламы прикольные показывают. Была одна от испанской или итальянской ИКЕИ.
– Причем тут ИКЕА? – спросил тот.
– Да ты послушай. Сидят старики на скамейке, кормят голубей. Подходит один – я даже лицо его помню, забавный такой. Подходит – оп-па, а свободного места на скамейке нет. Он уходит и возвращается со складным икеевским стулом под мышкой. Садится рядом с ними. Потом подальше от них, ближе к пруду уток кормить. Потом гитариста послушать на другой аллее. А дальше начинает с этим стулом путешествовать. В смысле, по-настоящему. Не просто в этом парке, а в другие города, страны. Там всякую милую экзотику показывают. Типа в поход с костром. Или в Бразилии уличный футбол смотрит. Где-то в Азии его на мопеде с этим красным стулом подвозят.
– Предлагаешь ему красный складной стул купить? – сын тихо хмыкнул. – Я шучу, конечно. Но ты смысл своей «есть идея – есть икеа» раскрой.
– Папе всего-то семьдесят семь. Надо найти что-то такое, что заставит его выходить из дома.
Теперь-то я понимаю, что эта история со скамейкой и привела их к мысли в качестве «красного складного стула» подарить мне песика. А куда с ним поедешь?
Надо бы встать. Хотя бы по Волжскому бульвару дойти до перекрестка с Волгоградкой и вернуться. Он, бульвар, теперь стал таким длинным. Когда только переехал с Речного вокзала, он мне показался коротким в сравнении с Невским бульваром, который шел от Смольной до Беломорской улицы. Как-то отмерил на карте – настоящей, бумажной, тогда никто и не поверил бы в электронные Яндексы и Гуглы – и выяснил, что наша часть Волжского бульвара и Невский по длине совпадают: ровно шестьсот девяносто метров.
Чики тянул поводок, видать, ему надоело ходить кругами возле меня, ограничиваясь малой площадью. Опираясь рукой на спинку скамейки, я встал. Не скажу, что где-то и что-то болит, но в целом все движения стали так тяжело даваться, что ничего не хотелось делать.
Дальше будет хуже.
Собака обрадовалась движению: то уносилась вперед, раскручивая рулетку, то возвращалась к моей ноге, восторженно виляя хвостом и поднимая сияющие глазки, мол, хозяин, как классно-то все вокруг! Гуляй, балдушка, радуйся. А я «пожую мысли».
Чики, как подарок, отработал задуманное: если бы не он, я бы не вылезал из дома. В нашей «сталинке» на Волжском не было лифта. Пока с Олькой были молодыми, совсем не думали об этом, легко и играючи затаскивали коляски, санки, велосипеды, лыжи на четвертый этаж. Дети подросли, ушли, а мы еще крепкие и в самом соку. Когда этот сок вытек? В какой момент не то чтобы велик, а пакет с продуктами стало трудно затаскивать наверх?
А вот на Невском были лифты. И не один. Дом-то мидовский был, особый, по индивидуальному проекту. Я с велосипедом помещался в пассажирский лифт, если переднее колесо загнать в угол и приподнять. Со Стасом и Лехой мы жили в одном крыле, втискивались с «конями» в грузовой лифт втроем.
Лет пять тому назад с сыном ехали по делам на улицу Лавочкина, я вдруг попросил его свернуть к Невскому бульвару. Не сразу узнал район: хрущевки обшили, новостроек понаставили вокруг, целый новый жилой комплекс соорудили. Но наш дом стоял на своем месте, правда, его красный кирпич поблек на фоне современной обновки соседних пятиэтажек, и в сравнении с небоскребами его башня в двенадцать этажей перестала казаться высотной. Сережа спешил, мы поехали дальше.
Если с каждым днем мне становится все труднее проходить эти шестьсот девяносто метров туда и обратно, едва ли я смогу еще раз увидеть наш мидовский дом, наши парки, которые шли от дома на Невском до Речного вокзала и дальше. Места, где мы гоняли на великах с Саней, Лехой и Стасом, где мы с будущей моей женой Олей гуляли по березовой аллее в ожидании вечернего сеанса в кинотеатре «Нева». Говорят, что на старости лет люди возвращаются в детство. Так и есть.
Пусть я и прожил две трети
